Читаем Небудущее онлайн бесплатно
Володя отвлекался от зубрёжки тестов только на чтение учебников по истории языка и внезапно понял, что, кроме кориллицы, была и другая азбука – отглаголица, и как они соответствовали друг другу – совершенно непонятно. Не впрямь же они соединялись только в компьютерной программе, в той реальности, где их выдумали, вовсе не было электричества. Ну, кроме молний, конечно.
Когда он рассказал об этом Пете, то думал, что тот расстроится. Но Петя, наоборот, очень развеселился и сказал, что так даже лучше. Чем больше знаковых систем, тем устойчивее будет мир. Если одну и ту же мысль записать чуть по-разному, гораздо больше вероятность, что она сохранится, а вот если все записи будут идентичными, то есть опасность, что ошибка в коде будет тиражироваться бесконечно.
Затем Петя заговорил так учёно, что Володя разозлился и сказал, что Пете стоит перестать читать дневник сумасшедшего информатика.
– Ну нет, Майборода тут ни при чём, я сам додумался. Как бы тебе объяснить… помнишь, нам рассказывали о слабости православной церкви, потому что там все кто в лес, кто по дрова. Нет, вся штука в том, что у православных всё полицентрично. Мы ведь знаем это слово из геометрии, да? Там, где у нас один папа римский, у них не один патриарх, а множество патриархов, а им подчинялось множество епископов, и они все были разные. Это как монолитный стержень – и трос, сплетённый из множества канатиков. Все суммы переменные, и поэтому ошибки не фатальны.
– Козлевича на тебя нет, – сказал Володя.
– Козлевич у нас всех один, – ответил Петя, – только он со мной на эти темы говорить не хочет.
Сам Володя думал, что зря он говорил родителям, что хочет в консерваторию. Нужно сразу было сказать, что его тянет на философский, вернее, как теперь он назывался, «факультет богословия».
Его занимала мысль из старой тетрадки о том, что у человечества всегда есть вторая история, которая идёт параллельно, но временами пересекается с той, что мы видим, образует узел и идёт дальше. Но в момент соприкосновения обе истории обладают общим набором деталей и смыслов. И то, что в одной нитке истории кажется совершенно очевидным, в другой ощущается зашифрованными посланиями и тайными знаками.
И нам кажется, что в этих совмещениях, как и в самом течении истории, есть воля и план Бога или, на худой конец, людей в тайных обществах. А если Бог забыл нас, пустил свой бумажный кораблик по ручью и отвернулся, мы можем только записывать свои ощущения, чтобы потом рассказать другим. Кинуть бутылку с борта бумажного корабля или спрятать её за старым органом, который пел по тысячам покойников.
А иногда Володя думал, что Бог велел вмешиваться в течение истории не своим тайным слугам, а всем людям сразу. И вот человечество бессознательно выбирает себе прошлое, такое, каким его хотят видеть. Прошлого никакого нет, оно взято из смутных человеческих желаний, и нет смысла восстанавливать какой-то правильный ряд событий, его нет, он меняется по желанию человеческой массы, которая не хочет правды, а желает удовлетворения.
На репетициях друзья теперь не разговаривали, а только терзали инструменты. Получалось плохо. Чувствовалось, как общая тайна зреет внутри каждого и вызывает разные мысли, и ничто больше не будет прежним.
Только Леночка, по-прежнему не посвящённая ни во что, пела всё лучше и лучше. К удивлению Володи, она больше не пыталась остаться с ним наедине. Оля чувствовала перемену в отношениях с Володей, но ничего не могла понять и от этого ужасно злилась.
Как-то во сне к нему пришёл мёртвый философ, который умудрился объегорить весь мир, и мир остался с носом, а философ умер, как и положено философу. В тоскливом сне философ был сварлив и говорил с Володей об объективной истине. Он сразу оговаривался, что никакой объективной истины нет и весь мир, что мы видим вокруг, – только некое представление, причём не обязательно наше.
– Что же делать? – спрашивал его Володя.
– Быть собой, – отвечал философ. – А чтобы быть собой, нужно найти себя.
Володя во сне заплакал от отчаяния, а когда проснулся, то понял, что слёзы настоящие.
Этот сон приходил к нему ещё несколько раз, и Володя всё пытался выпытать у философа рецепт того, как понять: настоящая ли реальность перед тобой или выдуманная. Вдруг, говорил он, князь Владимир выбрал не папскую веру, а какую другую, а от нас всё скрывают. Есть ли одна на всех реальность, или она всегда разная и просачивается сквозь пальцы, когда её хочешь утвердить в своём сознании. Ведь Бог один, значит и реальность Его должна быть одна. Но тёзка великого князя ничего не добился от своего собеседника, и в конце концов философ просто огрел его палкой.
