Читаем Небудущее онлайн бесплатно
Сначала он весело рассказывал о своих приключениях, о морозе и ветре.
Двадцать восемь раз обошёл вокруг света – за пятнадцать минут, да.
Но постепенно он замолкал, говорил всё меньше и меньше.
Между ними установилась странная связь. И вот она уже была добычей: когда он смотрел на неё, казалось, что он накрыл её сачком. Она представляла себя бабочкой, наколотой на булавку.
Где-то она читала, что русское «бабочка» восходит к праславянскому «baba», которое, «по мнению большинства лингвистов-энтомологов, в древности обозначало предка». Так что славянские бабушки и прабабушки машут крыльями капустниц и белянок по русским полям. Покойные тёщи всех времён и народов реют бражниками, а мёртвая голова отчётливо видна мимо их крыльев. Или же они ползут по склону горы, как в знаменитом рассказе Эдгара По «Сфинкс».
Она слушала рассказы лепидоптериста о превращениях куколки в бабочку, что было мистично и укоренению в сознании человека поддавалось плохо.
Бабочка крылышками бяк-бяк-бяк, за нею энтомолог прыг-прыг-прыг. А дальше что? Взмах сачка. А дальше появляется банка-морилка. Довольно кровожадная вещь. «Очень действенны морилки с цианистым калием – несколько его кристалликов помещают на дно банки и заливают гипсом. Раз заряженная, такая герметичная морилка будет эффективна в течение года». Впрочем, употребляют и хлороформ. Потом, описанная и упакованная, она ждет продолжения своей посмертной жизни на энтомологическом матрасике (Наталью Александровну потрясла прелесть специальной терминологии).
И вот наступает черёд эксикатора (или просто кастрюли) для размачивания бабочек.
Бабочку-бабушку расправляют, и в грудь её беззвучно входит одна из тех специальных булавок, что имеют номера от нуля до шести – шестой для самых крупных. Устланный сухим торфом желобок посередине
– Или ещё восточная мудрость, – сказал лепидоптерист. – «Когда караван поворачивает обратно, то последний верблюд становится первым». Особенно это верно в момент поиска дороги.
Потом они запели, и Наталья Александровна отчего-то растрогалась.
Лепидоптерист сидел за роялем и пел, а Пингвин подтягивал, бренча на гитаре.
– Ирония!.. – кричал он. – В жизни спасает только ирония. С иронией – как с лишним весом. Мы, толстяки, – замечательный народ, и между тем нет более тяжёлых в общении людей, которые, изнемогая, борются с ожирением. Как написал тот повесившийся цирюльник в предсмертной записке: «Всех не переброешь». Это вообще восточная традиция. Мне вот китайцы всё время говорили: главное в жизни – не потеть. У них такая идея, что надо всё делать медленно, а если потеешь, значит делаешь что-то неправильно, слишком быстро. Ещё в Китае говорят: если ты худой, то начальником тебе не быть. Даже в нэцках полнота показывалась как добро и богатство. С ленью вместе. Но поэтому именно мы, люди-пингвины, лучше всех понимаем в игрушках и сюрпризах…
Пингвин и сам напоминал сейчас упругую детскую игрушку.
В этот момент Наталья Александровна вспомнила модного китайского массажиста. Китаец делал массаж лица, но в этом была одна беда. После нескольких сеансов массажа лица всех клиентов становились скуластыми и косоглазыми.
Так и Пингвин – он был удивительно пластичен.
Это хотелось тоже записать в ежедневник, но он остался дома.
Лепидоптерист рвался к ней в гости, но Наталья Александровна решила, что нужно повременить пару дней или даже неделю.
Так говорил ежедневник.
А в нём, кстати, всё чаще стали попадаться чужие записи. Ну там сложилась страничка криво или слиплась, и вот могущественная рука безвременья промахнулась и стёрла – стакан, пингвина, беззащитное воспоминание о глупой ссоре. Новые записи были тоскливы и печальны, но всё так же перемежались цифрами.
Наталья Александровна представляла, как накануне Нового года зазвонит телефон и бодрый Пингвин повезёт её на праздник, покатится странным шаром, колобком по лестнице от подъезда. Повезёт её на старую дачу, уже обвешанную новогодней иллюминацией. Кинется к ней лепидоптерист, взмахнув руками, как бабочкиными крыльями.
А поутру она оставит его спящим и зайдёт в кабинет, увешанный рамками с бабочками, будто картинами – от пола до потолка.
Но ловец бабочек появился сам, без товарища.
Он возник на пороге её жилища, вернее, на экране домофона, что висел у её двери.
Нужно было посоветоваться с ежедневником, но времени не было.
Она открыла дверь.
После всего того, чего она ожидала, – смятых простыней и безопасного удовольствия – она вышла в душ.
Вернувшись обратно, она застала лепидоптериста уже одетым.
Он держал в руках её ежедневник.
Наталья Александровна хотела рассказать историю этой книги, но не успела.
