Читаем Небудущее онлайн бесплатно

Еврей повернулся к своим и сказал, что у него очень болит голова и, кажется, это оттого, что возвращается память. Русский ответил, что у него тоже, а ведь про русских говорят, что у них голова болит только от водки.

– Я знаю, как меня зовут, – вдруг сказал немец. – Я – Гаспар.

– А я – Мелик, – произнёс бывший еврей. – Меля – так меня в детстве звали. Я из Еревана.

– А я тогда – Бальтазар, – выдохнул наконец тот, кого называли русским.

– Но я почему-то не вспомнил своего имени, – в недоумении пробормотал тот, кого называли поляком. – Но я точно не поляк. И почему забыли обо мне?

Скулила собака, заблеяла вдруг невесть откуда взявшаяся тут коза.

Комета-звезда горела над горизонтом, а снаружи к первой дудочке присоединилось ещё несколько.

«Может, и я пригожусь. Надо завтра же написать рапорт, – меланхолически подумал инспектор Отдела миграции. – Пусть приедут и всё тут помоют. Дети не должны находиться в такой антисанитарной обстановке».

Учитель снимал комнату в старом доме рядом со школой.

Это было очень удобно, можно было не только подольше спать, но и ходить обедать домой. В школьной столовой учителям есть запрещали – по той же причине, что и туалет у учителей должен быть отдельным. Ученик не имеет права видеть бога в нелепом виде, а нет ничего смешнее этих двух человеческих дел.

Школьная жизнь нравилась Учителю своей размеренностью. Ему нравилось даже то, что раздражало всех прочих: бумажная работа, отчёты, справки и комиссии, которые проверяли у него наличие глобуса Луны и карты звёздного неба. Ведь он преподавал астрономию (и часто замещал математику), и больше ничего ему не выделили. Не просить же банку звёздной пыли, а стороны света можно научить определять и без этого. А деревянные математические фигуры были записаны на другую учительницу, казалось не выходившую из декретного отпуска.

Жизнь представлялась Учителю рекой: раз вступил в неё, нужно отдаться потоку, а не спорить с ним.

Дни шли за днями, а месяцы за месяцами.

Он уже много лет служил в этой школе, и классы отличались один от другого только причёсками на общих фотографиях. Денег хватало, потому что тратить их было не на что.

С начальством у него были прекрасные отношения, то есть не было никаких. Самого Директора школы учителя видели редко, он постоянно был в разъездах – то на какой-то конференции, то на совещании, и многие из тех, кто пришёл в школу позже Учителя астрономии, не видели Директора вовсе. Иногда и Учитель астрономии начинал сомневаться: наблюдал ли он Директора, как Луну в телескоп, или это просто память подсовывает виденного где-то старика, будто вынув его из кармана подсознания. Многие из новых Учителей боялись молодого и напористого Завуча: тот был строг и быстр. Но Учитель видел в быстроте лёгкость, а в напоре – слабость. Да и у Завуча к Учителю не было претензий. Учитель жил неподалёку и легко соглашался заменить заболевших, вовремя сдавал все бумаги и проходил проверки.

Только раз с ним случилось то, что ему не понравилось.

После уроков к нему подошла восьмиклассница и спросила, почему он говорит, что планета существует пять миллиардов лет. Учитель приготовился рассказать ей, как учили: в процессе звездной эволюции выгорает водород, затем начинается синтез углерода из гелия, и мы все состоим из этого углерода, ну и из воды, конечно. А потом всё превратится в железо – но не везде (тут нужно было добавить оптимизма). Он уже отвечал на этот вопрос и знал, как это надо делать.

Но девочка уставилась на него оловянными глазами и заговорила так, будто внутрь её был помещён механический органчик. Она вещала о том, что метод радиоуглеродного анализа не работает, потому что расхождения в датах получаются в десятки раз. А гелия в атмосфере очень мало, значит нашей Земле не более десяти тысяч лет, и даже меньше – шесть тысяч, ведь об этом говорит содержание изотопа углерода.

В груди у Учителя тоскливо заныло. Что делать с креационистами, он не знал и пошёл спрашивать у Директора. Директора, как всегда, не оказалось на месте, а Завуч выслушал его на бегу и крикнул: «Это всё глупости!» – исчезая вдали коридора. Что за глупости, что именно – глупости, осталось неясным.

И хотя девочка больше не задавала вопросов, Учитель стал осторожнее в формулировках и принялся чаще говорить «как считается».

По вечерам Учитель читал, а когда читать надоедало, то выключал свет и смотрел в окно.

Этот двор был похож на двор его детства – у стола сидели местные пьяницы, забывшие, как играть в домино. Висели на верёвке чьи-то трусы и простыни.