Читаем Небудущее онлайн бесплатно
Старик стоял на краю раскопа и чувствовал себя старым капитаном, который увидел наконец кита удивительной белизны. Кита невозможно поймать, можно только увидеть и запомнить навсегда. Вот он уходит вдаль, пуская струю воды вверх, будто прощаясь.
Зелень, сады, журчание воды в фонтане, крики верблюдов и ослов, смех женщин и крики детей – всё становится призрачным и смешивается с землёй.
Город сам выбирает, что ему нужно, а что нет, и люди счищаются с него, как ракушки с днища корабля. Не кочевники оставили город, а город покинул их, ушёл по делам, не заметив воплей и плача.
Старик уже стал свидетелем чуда, а большего ему не нужно было.
Ему только немного было жаль, что жизнь его кончается и он не успеет всё это записать.
Холм дрожал, рядом прыгал, как дурак на пожаре, его непутёвый ученик.
Его старому археологу стало даже жаль.
Когда он, старик, уйдёт вслед за этим городом, ученику придётся волочить на себе груз славы и объяснений.
А пока ученик орал и подпрыгивал.
И в такт ему стал кричать маленький ослик старика.
Но вот после ужина, когда братья сидели с трубками у камина, в котором, весело потрескивая, горел торф, и собаки лежали у их ног, а чёрный кот старой стряпухи, полузакрыв глазки, расположился на коврике между ними, Фергас словно очнулся и рассказал брату о том, что с ним приключилось.
В тёмную и мерзкую полночь, московскую, со слякотным снегом в свете редких фонарей полночь, ту полночь, от которой бегут прочь на иное, заграничное место жительства фальшивые евреи и программисты, светские дамы и непонятые поэты, полночь, в которую, не отнимая стекла от губ, лечится от тоски водкой простой человек, которому бежать уже некуда, – именно в этот час Наталья Александровна Весина вышла на улицу.
Садовое кольцо было пустынно. Наступило (благодаря московской высокой широте и зимнему мраку наступило давно) Рождество.
Наталья Александровна вышла из чужого дома и пошла, ловко маневрируя между грязными сугробами, к машине. Наталья Александровна ругала себя за то, что так поздно засиделась на празднике.
Разные люди бывали на этом странном празднике в запутанной коммунальной квартире на Садовом кольце.
Первым Весиной под ноги попался маленький вьетнамец Донг, похожий на деловитого серьёзного лягушонка.
За ним в проёме двери, из глубины квартиры появилась жена Сидорова, с серьёзными, печальными глазами страдающей Мадонны, и молча улыбнулась запоздавшей гостье. Из кухни сразу же раздались приветственные крики Сидорова, который, однако, никак не мог вылезти из-за стола, зажатый со всех сторон гостями. Помог ей раздеться другой её одноклассник, тонкими музыкальными пальцами подхватывая все многочисленные детали – лёгкие и пушистые – весинской верхней одежды.
Сидоров был благообразен и не махал руками (в основном потому, что было тесно). Его свободы в кругу друзей хватало лишь на то, чтобы вычёсывать крошки из бороды. Он приглаживал её, сегодня на удивление аккуратную, и улыбался всем сидящим – изящной художнице с пепельными волосами, высокому мужчине, занятому только своей женой, каким-то восточным людям, чёрные одинаковые головы которых еле поднимались над столом. Какой-то наголо стриженный толстый очкарик, наклонив голову, внимательно разглядывал присутствующих. Приехал и отец Михаил и теперь, сидя в своём
– Бог ты мой, Наташа! Это ты! Как я рад! Ну и ну! – заорал Сидоров, увидев Весину.
Он взмахнул-таки руками. Что-то обрушилось с полки и покатилось под столом. Пламя многочисленных свечей заколебалось.
Не то чтобы Весиной было особенно приятно посетить чужой дом, совсем нет. За несколько лет, прожитых с мужем сначала в Прибалтике, а потом в Японии, она успела отвыкнуть от своего шумного бородатого одноклассника. Они никогда не были близки, хотя в школе она считала день, когда он не рвался донести ей портфель до подъезда, ненормальным и удивительным.
С Сидоровым было приятно поболтать – и только.
Наталья Александровна, слава богу, себе цену знала. С детства она жила в особом мире потомков отцовских друзей. На Ломоносовском проспекте, в квартире отца-академика, каждый день бывали солидные люди, уединявшиеся с хозяином в кабинете, откуда неслась невнятная японская речь. Солидные люди приводили с собой сыновей, красивых мальчиков со стальными мускулами, натренированными карате. Мальчики садились в уголок и пожирали дочь хозяина глазами.
