Читаем К Полине онлайн бесплатно
Он вышел из такси и пошёл наугад по узкому переулку. Пахло тёплым мусором, мочой и рыбными отходами. Чего он там хотел? Он уговаривал себя, что будет искать Полину, но он знал, что никогда её не найдёт, даже если обойдёт пешком этот город с двадцатью миллионами жителей. Разве он был тем человеком, который всегда только брал? Позднее Ханнес подумает, что он предположительно искал в грязи Долапдере как раз тот вид зла, который в конечном счёте и нашёл.
Старые камни тротуарных плит жирно блестели. Мелкие магазинчики окаймляли путь, киоски с яркими картинками, со сладостями, с видеотекой. Ханнес купил себе бутылку анисовой водки и углублялся внутрь лабиринта, прихлёбывая на ходу. Никто не обращал на него внимания в его сером худи с капюшоном. Путь на дно был коротким, расстояние между золотым моментом на сцене дворца и одиночеством тёмных переулков, населённых крысами, – маленькое.
Ханнес увидел женщину, которая сидела с младенцем на руках у опрокинутого мусорного бака, из которого она вырыла недоеденный початок кукурузы. Проститутка с пропащими зубами предлагала свои услуги. Он видел пьяных и наркоманов, сидящих на земле, побитых жизнью, как будто они уже сдались, но их пока ещё не забрали, и Ханнес впервые смог понять, что некоторые просто больше не хотели жить.
Начался дождь. Ханнес провёл на ногах половину ночи, пока не заболели ступни и пока он не напился достаточно для того, чтобы сдаться и смириться с тем, что Полину ему уже никогда не увидеть. То и дело с ним заговаривали жители квартала, не заблудился ли он или не хочет ли чего купить, они все были дружелюбны, и Ханнес собирался рассказать об этом консьержу отеля. В блестящем от дождя переулке навстречу Ханнесу шли трое мужчин. Более шумные, чем обычно, они занимали больше пространства, это были англичане, ещё пьянее, чем Ханнес. Они странно выглядели в своих чистых, отглаженных костюмах среди этих столетних камней. Ханнес коротко засмеялся. Он смотрел мимо этих мужчин и шёл дальше, но один из них его толкнул. Ханнес знал, что это было сделано намеренно и что ему следовало бы просто идти дальше, но он повернулся и поднял руки, словно хотел сказать: «Что?».
Драка началась быстро и быстро закончилась, как все драки в правильной жизни. Ханнес не бил в ответ, только прикрывал руками голову, чтобы ему не проломили череп. Через несколько секунд Ханнес лежал на мостовой, в левом ухе у него звенело, во рту был металлический привкус, и он уже думал, что эти люди ушли, как один из них ударил Ханнеса в грудь каблуком своего кожаного ботинка. Два ребра слева над селезёнкой сломались пополам.
Ханнес скорчился. Прикрыв одной рукой голову, другой грудную клетку, подтянув колени к животу. Он лежал там как грудничок. Потерянный в самом тёмном квартале Стамбула. Полина была либо мёртвой, либо не хотела быть найденной. Вилла скоро будет стёрта с лица земли, как всё, что Ханнес любил. Он чувствовал себя таким одиноким, он не знал, как ему быть дальше, и он не знал, для чего. Он лежал под моросящим дождём. Звон у него в ухе был высокий и громкий.
Он рефлекторно зажмурился, когда что-то загородило от него свет уличного фонаря.
– Боже мой, Ханнес, – сказал Бош.
Ханнес оставил глаза закрытыми. Он чувствовал, как Бош гладил его по лицу, как он осторожно ощупывал его грудную клетку и после этого без труда поднял его.
Позднее пекарь бубликов, который замешивал своё утреннее тесто и при этом выглядывал из окна, подумал, что у него галлюцинации. Медведь шёл по переулку Аль-Дамга. Так этот человек потом будет рассказывать, клянясь при этом своей матерью и Аллахом одновременно. Медведь шёл на двух ногах, мимо блестящих вывесок, закусочных и мимо лучшей пекарни бубликов с кунжутом по эту сторону Босфора. На груди медведь нёс парня с грязными кудрями, который, обняв себя руками, горько плакал.
Концерт в Мюнхене пришлось отменить. Женщина-врач, которая его обследовала, сказала, что Ханнесу потребуется месяц, чтобы он снова задышал полной грудью, и два месяца, чтобы смог без боли сидеть на табурете для фортепиано.
После ночи в Долапдере Ханнес жил так, будто двигался под водой. Бош не отходил от него, полетел с ним в Гамбург, разогрел печку в старом фабричном складе хорошими брикетами, сварил эфиопский кофе на походной газовой плитке, принёс сэндвич с котлетой из ближайшего турецкого кебабника в квартале Санкт-Георг и положил его на металл печки, чтобы разогреть. Когда Джулия подкатила на своём чёрном «ягуаре», Бош отослал её прочь. Он одолжил у Блау фургон, привёз из Ганновера Генриха Хильдебранда и поставил ему раскладушку рядом с двуспальной кроватью, в чём раскаялся в первую же ночь, потому что старик храпел, как зебра.
Вечерами они грели ноги у печки. В топку они по очереди совали маршмеллоу, привезённую Генрихом и нанизанную для обжаривания на деревянные палочки, которыми накануне ели азиатскую лапшу.
