Читаем К Полине онлайн бесплатно
Блау скоро стал доверять почти все перевозки старых инструментов Ханнесу и Бошу, потому что крышки у этих роялей были сделаны из массива древесины и были легче, чем эти новые, проклеенные волокнистые плиты, спиноломные по тяжести. Ханнес носил старые «эрарды», дряхлые «блютнеры», отыгравшие своё «бехштейны» и дребезжащие «плейели». Однажды они везли из Люнебурга «безендорфер» с мозаикой из тика.
Вдоволь наслушавшись фортепьянных мастеров и прочитав дюжину книг, он знал, что адвокат со своим стотридцатилетним «стейнвеем» хотя и с большим убеждением рассуждал о звучании инструмента, но всё же молол чепуху. Инструмент отнюдь не пришёл в негодность. Может, клей давно разложился, и корпус инструмента когда-то распадётся. Наверняка настроечные винты больше не держали так крепко, как у новенькой «ямахи», и фильц молоточков уже износился, если Ханнес правильно помнил звучание инструмента, особенно в середине клавиатуры и на оскорбляющем слух звучании контроктавы С1. Но, несмотря на все эти старческие явления, у инструмента был характер, какого никогда не будет у «ямахи», склеенной роботами. В тихом звучании старого рояля заключалась совершенно особенная сила. Однако это звучание было серой областью, которая была ближе к игре, чем хотелось бы Ханнесу. И как же подобраться к этому звучанию вообще? Он же вылетит, стоит ему только тронуть клавишу или струну, если кто-то его застукает и донесёт на него Блау. Несмотря на эти аргументы и вопреки здравому рассудку, Ханнес Прагер ещё в первый же год своей работы в «Транспорте-форте» поехал в Берлин, где его никто не знал, и с колотящимся сердцем купил в специализированном магазине фортепьянных мастеров «Айзенхаммер» в Шарлоттенбурге камертон и интонатор с иглами.
Когда спустя пару недель они с Бошем должны были перевезти изъеденный червями, слегка пахнущий шампиньонами рояль на свалку Ротенбурга, Ханнес попросил Боша вместо этого занести инструмент в маленькую квартиру Ханнеса над Рыбным рынком. При этом он не мог смотреть на Боша. Они уже подружились, и, может быть, основой этой дружбы, как это часто случается, было то, что они проявляли понимание к вранью друг друга. Единственный раз, когда Ханнес был дома у Боша, в холодном, перестроенном складском помещении вблизи железнодорожных путей на Харбург, он увидел прислонённую к стене картину, на которой отчётливо была видна подпись Игнасио Сулоага. Ханнес не задал ни одного вопроса, ведь Бош обошёлся с ним, к сдержанному удивлению Ханнеса, как с младшим братом.
Бош, должно быть, уже давно догадывался, что инструменты для Ханнеса были не просто деревянными ящиками, которые надо было перетаскивать с места на место. Он не раз поглядывал на Ханнеса с любопытством и задумчивостью, когда тот дольше, чем надо, смотрел в механику, когда он, задумавшись, подпевал колеблющейся струне, и однажды – когда он приложил голову к вишнёвой древесине старого «безендорфера», закрыл глаза и очень мягко нажал на две-три клавиши.
Теперь, когда Ханнес попросил Боша о помощи, он открыл внутри себя пространство, которое годами держал закрытым. Бош посмотрел на него. Потом пожал плечами, снова опустил их и сказал:
– Я думаю, пресс для мусора не хватится такой потери.
Несколько молоточков рояля, которые вскоре наполнили спальню Ханнеса, были настолько разрушены, что никто бы не смог извлечь из них хорошего звука. Ханнес испортил фильц молоточков в своих усилиях разрыхлить этот фильц интонирующей иглой и снова добиться мягкости звука. За годы сила удара расплющила фильц. Отпечатки струн тянулись по фильцу, как борозды. Ханнес колол в эти борозды, и это заставляло струны звучать так, будто фильц заменили ватой. Ханнес научился колоть сбоку. Он неделями мучился с этим, пока не купил дорогой, сделанный из карбона, удивительно лёгкий молоточек для настройки, который так и лёг ему в руку. Ханнес так долго возился с колебаниями, пока кончики пальцев не почувствовали, сколько надо для того, чтобы привнести тон туда, где он должен был колебаться по всем правилам западного учения о гармонии. Несколько месяцев Ханнес терзал останки рояля у себя в спальне – в постоянном страхе, что соседи вызовут полицию из-за шума, – а потом расчленил инструмент, как труп, и его части ночами выносил вниз и бросал в Эльбу.
Летом его второго года работы носильщиком один заказ привёл Ханнеса и Боша в виллу в Отмаршене, неподалёку от мраморного дома отца Ханнеса. Заказ был такой: забрать рояль и доставить в порт, где специальная служба его профессионально упакует и погрузит на судно с неизвестным маршрутом, «вроде как в Аргентину», сказал им Блау.
