Читаем К Полине онлайн бесплатно
Отец взял его пиджак, на рукава которого налипла рвота, скомкал его и сунул в оранжевый мусорный бак на парковке кладбища. Он похлопал Ханнеса по плечу и сказал:
– Я тобой горжусь.
Они сели в его машину и поехали в Гамбург.
Себастиан Блау рано понял, что лучший способ более или менее терпимо идти по жизни – это путь профессионального музыканта. Он услышал у школьной подруги пластинку Кларка Терри, живую запись бога джазовой трубы, родом из Сент-Луиса. Эта музыка воодушевила юного Блау наверняка ещё и потому, что глупая, непредсказуемо возвышенная лёгкость Терри не имела ничего общего с докрасна запечённым порядком детства в ганзейском городе Гамбурге и абсолютно ничего с жизнью сына двух служащих сливочного фабриканта Байерсдорфа.
Учитель музыкальной школы гамбургского района Аймсбюттель сказал родителям Блау, что губы ребёнка, к сожалению, слишком тонкие, чтобы извлечь ими из трубы хоть один звук, безнадёжно, «губы-бумажки». И хотя это было исключительной глупостью, но для родителей Блау – достаточным основанием заменить своему сыну желание трубы на реальность клавишного инструмента. Они купили Себастиану Блау синтезатор из твёрдого пластика, солидный продукт японского производителя, дешевле трубы, к тому же у него можно было свернуть громкость. Юный Блау отныне учился играть на фортепиано. Он много и прилежно упражнялся. У него был талант, и в шестнадцать лет он занял на конкурсе «Юность музицирует» в Гамбурге третье место. Блау питал справедливую надежду получить одно из немногих учебных мест по «джазовому фортепьяно», для этого он поехал на поезде в Амстердам, потому что в Германии такой предмет ещё не преподавался. В день приёмного экзамена в Амстердаме было холодно, хотя стоял май, платаны цвели сливочным цветом, небо над ними простиралось спокойное и ясное, улицы пропахли вафлями. Блау прогуливался по поясу каналов, чтобы унять своё волнение. Он представлял себе, каково было бы здесь жить, снимать крошечную комнатку в мансарде, куда в аккурат поместилось бы пианино. Он бы на нём упражнялся ночи напролёт, с полным животом вафель, и был бы счастлив.
Он сыграл перед приёмной комиссией так хорошо, как мог, он вложил в это всё, чтобы потом ему не в чем было себя упрекнуть. После этого он выкурил не такое уж и большое количество сигарет и отправился впервые в жизни в бордель, который специализировался на индонезийских профессионалках, поскольку он был влюблён в мысль, что за экзаменом должно было последовать что-то значительное, иначе случится несчастье. Он нежно проговорил с женщиной битый час под запись Кларка Терри, в которой Терри разделал своей трубой на части Мекки Мессера.
Месяц спустя Блау получил от консерватории Амстердама отказ в приёме и осенью начал обучение по предмету «музыка и география» на учительском отделении университета Гамбурга.
Параллельно учёбе Блау работал концертмейстером в балетной школе, а поскольку это приносило мало денег, то ещё таскал ящики в фирме, специализирующейся на переездах. В один из таких переездов он со своим напарником тащил пианино и увидел озабоченное выражение на лице владелицы. Она смотрела на него так, будто Блау нёс в своих руках её жизнь. Когда он доставил пианино в целости и сохранности, она его обняла так, будто он её спас. Блау спросил себя в этот вечер, что могло быть дороже жизни людям, а именно жителям Гамбурга вблизи озера Альстер.
На другой день он пошёл в копировальную контору Луизы Копиртир и K° в Нойштадте и накопировал сто объявлений, в которых предлагал себя в качестве грузчика клавишных инструментов. Эту рекламу он расклеил на досках объявлений всех супермаркетов города. Первый заказ он получил на той же неделе. Блау заплатил другу за помощь пятьдесят марок, остальное взял себе. Через год Блау смог купить на свои заработки «мерседес» бронзового цвета. Два года спустя он открыл свою фирму и бросил университет. Фирму он назвал «Транспорте-форте» с девизом «Доставим ваш клавир куда угодно – с 1920 года». Этим девизом он гордился почти так же, как «мерседесом», хотя 1920 был годом рождения не фирмы, а Кларка Терри.
Учитель музыки, «блютнер» которого Блау тащил вскоре после этого со своим другом в старинный дом в квартале Харвестехуде, как раз в тот момент, когда Блау маневрировал на винтовой лестнице с двухсоткилограммовым грузом, сказал ему, что «форте» вообще-то означает «громко» и для названия предприятия больше подошло бы «Транспорт-пианиссимо». Блау выдавил из себя: «Абсолютно!» – и подумал о том, что этот человек заплатит ему триста марок.
