Читаем К Полине онлайн бесплатно
– Не надо было мне отпускать её одну с пилой.
Ханнес знал такие мысли, которые искали вину там, где нечего было искать, его и самого они мучили каждую ночь. Он помотал головой и покрепче приобнял Хильдебранда.
– Она бы тебе дала затрещину за такие слова, – сказал Ханнес.
Генрих Хильдебранд не ответил.
– Я не хочу, чтобы ты видел меня таким, – сказал он после долгой паузы, в которой рука Ханнеса отяжелела.
– Сварю-ка я тебе кофе, – сказал Ханнес.
– Что тебе здесь надо?
– Здесь мой дом.
Взгляд Генриха был пустой и тупой.
– Я больше не могу, Ханнес.
– Но я теперь здесь. Сварю нам лапши.
– Надо было тебе позвонить.
Что-то пережало Ханнесу горло.
– Что значит позвонить? – тихо спросил он. – По какому телефону?
– Здесь больше ничего нет. Уходи.
– Я всю дорогу шёл пешком.
– Уходи. Прошу тебя.
– Она была моя мать.
– Уматывай отсюда! – крикнул Хильдебранд, и Ханнес почувствовал его гнилое винное дыхание, а когда он так и не двинулся с места, Хильдебранд высвободил руку и оттолкнул его.
– Прошу тебя, мальчик, уходи же, чёрт возьми, – сказал Хильдебранд, не найдя сил посмотреть на него.
Перед тем как покинуть участок, он ещё раз поднялся в старую столовую, снял с гвоздя запылённую фотографию гориллы Джона Дэниела и сунул себе в рюкзак. Ханнес знал, что если он не одолеет свою тоску, то кончит так же, как Генрих Хильдебранд, один в сарае, безнадежном и холодном. Идя назад по дороге через торфяник, Ханнес пожалел, что у него не было слёз, а то бы он заплакал.
В Лангенхагене он пошёл к дому Поли и остановился перед ним. Он хотел ей всё рассказать, о бесслёзной грусти, которая ощущалась как отравление, о Генрихе Хильдебранде, который гнил, как вилла. О том, как сильно он скучал по тому, чтобы лежать с ней вместе на ковре и слушать её. Она была единственной, кто мог его понять. Он хотел, чтобы она обняла его и удержала навсегда, это он знал давно.
В окне Полины горел свет. Ханнес уже начал мёрзнуть, пока смотрел наверх, но потом он увидел её. Поли осветлила волосы, что Ханнесу не понравилось, и двигалась так, будто в комнате играла музыка. Она смеялась, прикрывала рот ладонью и запрокидывала голову. Она казалась такой лёгкой, и в какой-то момент Ханнес засомневался. Это ощущалось как предательство. Поли кружилась, делала какие-то глупые танцевальные движения и смотрела косо вниз, туда, где в её комнате лежал матрац на трёх палетах. Ханнес не хотел знать, кто там сидел и кому предназначался её смех, звучание которого он очень хорошо знал, хотя его отделяли от него десять метров и оконное стекло. Когда Поли упала ничком на матрац и исчезла из поля его зрения, Ханнес отправился на вокзал. Он зашёл в телефонную будку и позвонил в больницу, в которой умерла его мать, и сообщил дружелюбной женщине на другом конце провода, что в природном заповеднике Кананоэ, по адресу у болота, 1, сидит в садовом сарае мужчина, который не хочет больше жить, и пусть, пожалуйста, отправят туда машину скорой помощи.
Два года спустя Ханнес потерял Полину из-за лжи, потому что надеялся, что хотя бы она смогла ускользнуть от прошлого, он сдал выпускные экзамены, снял себе комнату в Альтоне и нанялся в фирму «Транспорте-форте».
После того как Бош и Ханнес проработали вместе несколько недель, Бош разбил о перила лестницы профильный кант на крышке рояля «штейнгребер». Бош отводил душу, ругаясь по-турецки, что Ханнес довершил своим хиярим оглу, то есть хренов сын. После этого Бош отставил свою сторону рояля и отстегнул ремень. Он поднялся на восемь ступеней выше к Ханнесу и так горячо схватил его за шиворот, что Ханнес чуть не скатился вместе со «штейнгребером» на первый этаж. В фургоне Бош приклеил профильный кант на место и позднее не упомянул об этом владельцу ни словом.
Боша прозвали Бошем, потому что он делал свою работу с выносливостью бура этой качественной немецкой марки. Он любил женщин, как польские католики любят своих святых, тех ведь тоже не бывает достаточно, только любовь Боша, кажется, носила куда более мирские черты. Он любил их всех, по крайней мере, Ханнесу так казалось, потому что у Боша был талант в каждой женщине найти что-то такое, что делало её неповторимой, ценной, а главное – желанной. И он любил порассуждать об этой любви. Однажды он прочитал об этом особенно проникновенную лекцию, когда вскоре после начала их совместной работы они поехали в Вильгельмсбург, чтобы съесть одно определённое блюдо на оливковом масле. Блюда на оливковом масле, дескать, являются высоким искусством ближневосточной кухни. Лёгкая, свежая тарелка со множеством овощей: стручковые бобы, сваренные в томатах, поджаренный с нарубленным чесноком шпинат, цветки цуккини, начинённые сыром фета и фисташками, – и всё это сдобрено капелькой оливкового масла.
– Ничего не имею против шаурмы, – сказал Бош, – хорошая шаурма может завести тебя далеко, но сравнивать шаурму с оливковомасляным блюдом – это приблизительно как сравнивать ламборджини с колбасой на колесах.
