Читаем К Полине онлайн бесплатно
Через неделю после того, как Мила Мюллер выложила в интернет своё видео, оно стало знаменитым. Пожалуй, ещё и потому, что этот безымянный и никому не известный перевозчик мебели в сером капюшоне на голове играл пьесу лишь девятью пальцами, а на левом безымянном пальце у него была повязка, которая в ходе сонаты пропиталась кровью. На второй неделе Карди Б, принц Гарри, Софи Пассман и Тони Круз поделились отрывками из Mover plays piano on the street and moved my Hears на своих социально-медийных каналах. Первое всерьёз воспринимаемое сообщение об этом видео было передано на БиБиСи в передаче Мэри Энн Хоббс «Радио 6 музыка». Потом об этом сообщила Гардиан, а после неё уже все. Через три недели после появления видео в бюро Джулии Баттиани пришла практикантка. Другая сотрудница предостерегла, что Баттиани её всё равно скоро вышвырнет, что она старая драконица, слишком старая для всего, кроме разве что смерти, и что начальница «Немецкого Граммофона» славится тем, что кидается пепельницами, если ей помешать.
– Мадам Баттиани, я прошу прощения… о, вы как раз слушаете музыку. Извините.
– Что?
– Я думала, я не знаю, что…
– Что такое, дитя моё?
– Я подумала, не посмотрите ли вы, может быть, это, вернее, не послушаете ли.
Практикантка знала, как и все сотрудницы этого предприятия, что Джулия Баттиани презирает интернет и всю прочую глупость. Но практикантка сегодня утром сидела за кухонным столом в слезах из-за этой сонаты и, может быть, этим пробрала даже гранитное сердце Баттиани. Она дала ей телефон и наушники. Баттиани, казалось, улыбалась тысячную долю секунды, когда затыкала свою ушную раковину капсулой микронаушника. Следующие восемь с половиной минут она слушала не шевелясь. Она посмотрела на видео, которое в конце застыло на экране, подняла взгляд на практикантку, положила ладонь на её локоть и спросила:
– Как тебя зовут, дитя моё?
– Нина Вебер, мадам.
– Ты только что заслужила договор на два года в качестве моей ассистентки, Нина Вебер.
– Мерси, мадам, – сказала практикантка.
– Джулия. А почему ты теперь говоришь по-французски?
Практикантка сказала ещё что-то, но Джулия Баттиани больше не слушала. Она думала о том дне, когда увидела его впервые, как он со своими тонкими руками потерпел поражение при попытке поднять «фазиоли».
– Я знаю этого человека, – сказала она, взяла ключ своего «ягуара» и встала.
Ханнес выслушал все, что сказала Джулия Баттиани, её чеканную, взвешенную, за многолетний опыт блестяще отполированную аргументацию. Как она его защитит, поддержит и обеспечит самыми надёжными договорами, лучшими музыкантами и самыми благозвучными роялями. У неё легко получалось создавать впечатление, будто ей в принципе всё равно, скажет он ей да или нет. Она казалась вполне расслабленной, тогда как молодая женщина позади неё так нервничала, будто хотела с криком гонять её по кругу. Когда она закончила, Ханнес, ни секунды не раздумывая, не рассуждая и без малейших колебаний сказал:
– Когда мы начнём?
Два дня спустя Ханнес сидел в квартире над кинотеатром «Абатон» перед роялем, рядом с безымянной кошкой и играл так плохо, как ещё никогда.
После разговора с Джулией перед складом ещё в тот же день Бош рыскал по интернету в поисках Клотильды Михайловой, учительницы игры на фортепьяно, которая занималась с Ханнесом в юности несколько недель, пока не поскандалила с его отцом. Бош её не нашёл, и в телефонном справочнике, который раздобыл Ханнес, она не значилась. В конце концов Бош услышал от одного мастера из «Бехштейн-центра» упоминание о Клотильде, только она теперь носит фамилию Хазелькамп, выйдя замуж за владельца одного предприятия по микрочипам, и живёт с ним над кинотеатром «Абатон» в поразительно скромной квартире. Клотильда давно отказалась от работы с детьми и вот уже много лет не преподаёт. Одна из её учениц якобы стала победительницей конкурса Чайковского в Москве, после этого Клотильда завершила карьеру, потому что большего уже не достигнуть. И потому что она не могла больше жить с тем, что молодые люди воспринимают игру на клавире как хобби, а не как то, чем она действительно была: единственным, что поднимает тебя над абсурдностью жизни. Кроме того, ей наскучил ход вещей: сперва дети никуда не годятся, потом упражняются, потом некоторые из них становятся хороши, а двое в двадцать лет даже очень хороши, а потом они перестают играть, сами рожают детей и навсегда исчезают в какой-нибудь смешной музыкальной школе как в червоточине. Клотильда теперь проводила время за чтением книг и писала статьи для латвийской эмигрантской газеты.
Ханнес отправился в квартал Гриндель, долго искал кнопку звонка у кинотеатра «Абатон», наконец нашёл с другой стороны здания и позвонил в квартиру Хазелькампов. Клотильда узнала его сразу, как только открыла дверь.
– Янис! Ты так и не подрос ни на сантиметр.
Она обняла его. Она заварила чай. Она говорила о своей борьбе за беззащитную Латвию. Древняя безымянная кошка понюхала ступни Ханнеса, а когда он сел, прыгнула ему на колени и надолго залегла там.
– Ты пришёл ко мне выпить «эл-грея»?
