Читаем К Полине онлайн бесплатно
– А вы играете? – спросил господин Вассерман.
Ханнес и Бош часто слышали этот вопрос за прошедшие годы. Люди, клавиры которых они переносили, любили это спрашивать.
– Абсолютно лишён слуха, – всегда говорил Бош, и Ханнес перенял это у него.
– Абсолютно лишён слуха, – сказал Бош.
Ханнес разглядывал мягко просиженный, в небесно-голубой обивке табурет, который Бош уже поставил в кузов фургона. Ханнес припомнил, как Полина много лет назад сидела позади него на таком же, только горчично-жёлтом, табурете, когда он впервые играл для неё «её мелодию», и сердце у него чуть не разорвалось. Как он чувствовал её тепло и как уже тогда втайне знал, что хочет делать музыку только для неё.
Ханнес посмотрел на свой перевязанный левый безымянный палец и ощутил метрономоподобное биение там, где палец отсутствовал.
Джонатан Вассерман, уже настолько дряхлый, что не смог бы управиться даже с прессом для чеснока, сделал два угловатых шага к грузовой платформе, рывком взял свой табурет и поставил его со скрипом на асфальт перед роялем. Великий пианист кивнул Ханнесу. Ханнес не мог думать ни о чём другом, кроме этого скрипа по асфальту и дыхания Полины у себя на затылке, и, может, это было не одно и то же.
Он сел к «эрарду» и заиграл. Он играл не Гайдна и не Грига, хотя это подошло бы к такому нежно-зелёному дню. Он играл Ханнеса Прагера. Своими девятью пальцами он играл Мелодию Полины, вариацию, нечто новое, что было одновременно и нечто старое, но он играл это так, будто упражнялся над этим десять лет. О да, он играл. Джонатан Вассерман удивлённо набрал в лёгкие воздух, а Бош, который всегда был догадлив, ещё дважды огляделся, не ждать ли откуда-нибудь опасности, и только потом издал глубокий вздох.
Ханнес играл, а люди слушали его, как будто слушали свет. Посетители итальянского макаронного ресторанчика на другой стороне улицы смолкли, сперва озадаченно, а потом увлечённо. Студентки по дороге на семинар по философии замедляли шаг, подходили ближе и останавливались. Кельнеры забывали про заказы, и младенцы в своих колясках прислушивались. Это не было волшебством. Или всё-таки было. Разве когда-нибудь музыка не была волшебством?
Одна из студенток, которая только что раздумывала над Бурдьё, достала свой мобильник, включила камеру и снимала, как Ханнес изливался через клавиши.
Себастиан Блау увидел сперва гроздь людей и только потом предателя Прагера. Он примчался на своём «мерседесе», остановился посреди улицы и грузно поднялся с сиденья – сперва вперёд, потом назад. Он ринулся к толпе, проторил себе дорогу, увидел ведьмака на табурете. Что он себе позволяет? Блау хотел пробиться ближе, сорвать его с сиденья и влепить по такому случаю пару оплеух за это выступление, за увольнение, а главное, чтобы привести его в чувство. Блау как раз отталкивал в сторону женщину, когда сильная рука схватила его за ворот пиджака и Бош прошипел ему в ухо:
– Спокойно, мой друг.
Ханнес закончил сонату без помех. На мгновение установилась тишина. Он поднял глаза и только теперь заметил, что вокруг собрались люди и смотрели на него. Первым зааплодировал старый господин Вассерман, он подошёл к Ханнесу, вцепился в его плечо и сказал под аплодисменты толпы:
– Какой подарок!
Ханнес поймал на себе взгляд Боша. Они оба быстро подняли рояль в кузов фургона. Блау (и откуда он тут взялся?) сказал что-то, что уже не имело значения и о чём он сам потом не смог бы вспомнить. Господин Вассерман, охая, но окрылённо взобрался на среднее сиденье. Ханнес поднялся и сел рядом, тем временем чужие люди всё ещё направляли на него свои камеры. Бош завёл мотор и поехал, почти всю дорогу сигналя – прервавшись только для предложения сейчас же заказать в одном из лучших в мире ресторанов все блюда с оливковым маслом, какие только есть в меню, – в сторону маленькой, затенённой квартирки господина Джонатана Вассермана на первом этаже в квартале Винтерхуде.
Те немногие точки пребывания, которые хоть что-то выдавали о присутствии Полины, были быстро собраны Ханнесом и так же быстро оказались ненужными. Её домашний номер телефона в Стамбуле больше не работал, даже старая женщина больше не брала трубку. Новый номер, который Полина дала ему в своём письме, тоже не действовал. Из галереи по телефону ответили, что Поли проработала у них всего несколько месяцев. Генрих Хильдебранд, до которого Ханнес дозвонился в доме престарелых, дал ему номер Гюнеш, матери Полины, которая теперь жила в стамбульском районе Бебек. Гюнеш долго молчала, услышав голос Ханнеса, а когда он её заверил, что никто не умер, тоже долго молчала. У неё не было контакта с дочерью уже два года.
– Я думаю, дела у неё не очень, – сказала Гюнеш.
Ханнесу стало дурно. Мать и дочь поссорились перед свадьбой, потому что Полина хотела пригласить своего отца.
Розыски в интернете, которые Бош провёл для Ханнеса на компьютере Джулии, тоже не дали результата. Имя Полины упоминалось в нескольких старых записях о клубе любительского бокса Кембриджского университета и в одной газетной статье об открытии выставки в Париже.
