Читаем К Полине онлайн бесплатно

– У меня есть такая цель. Только я про неё забыл, – сказал Ханнес и ушёл.

– Ты меня оставляешь из-за какого-то старого коврика? – спросила Леония вдогонку.

Ханнес Прагер проделал пешком весь путь до перестроенного складского помещения Боша. Несколько раз ему приходилось отставлять сундучок. Он прошёл мимо Рыбного рынка в Санкт-Паули, мимо своей прежней квартиры, мимо Шпайхерштадта и бюро «Транспорте-форте». Он выбросил титановые очки в мусорный бак и снова надел на нос свои старые очки с двойной перекладиной, они лежали у него в сундучке и больше не соответствовали слабости его зрения, но ощущались куда лучше. Он впервые за долгое время точно знал, чего хочет, он видел перед своим внутренним взором картину так чётко, как будто она была ему уже знакома, да она и была знакома. Он хотел ещё раз послушать с Полиной Первый фортепьянный концерт, обняв её. Он хотел ей сказать, что всегда любил её одну. Она вспоминала «свою» мелодию. Он хотел, чтобы она его услышала. Не из бескорыстия, да и когда любовь была бескорыстной? Она мне нужна, чтобы я снова стал собой. Это была мысль, которая сияла в Ханнесе.

Была уже ночь, когда Ханнес добрался до жилья Боша и постучал в дверь. Бош открыл и посмотрел на сундучок в руках у Ханнеса.

– Леония?

Ханнес кивнул.

– Наконец-то, – сказал Бош.

Бош и Ханнес сели перед складом на край старой разгрузочной платформы и проговорили всю ночь напролёт. Ханнес рассказал о своём увольнении. Насколько ему хватало слов, он рассказал Бошу о письмах Полины и о мелодиях внутри него – и как он их игнорировал. Как ему стыдно за жалость к самому себе, за которой он окапывался, и как невозможно стало теперь продолжать это делать.

– Наверное, тебе это кажется смешным, да? – сказал Ханнес, когда Бош принёс одеяла, потому что стало холодно.

– Почему же?

– Ну это, насчёт Поли. Ведь ты-то можешь любить сразу много женщин одновременно.

– Да нет у меня вообще никаких женщин.

Ханнес засмеялся, но тут же смолк, когда увидел глаза Боша.

– А как же Jolie-Laide? Как же Дафна? Французская дипломатка? а Джулия?

– Джулия просто подруга.

Мимо проехал ночной поезд по железнодорожным путям, которые через пару сотен метров расходились в разные стороны, и продолжал громыхать в темноте.

– Не одному тебе иметь тайны, дурья твоя башка, – сказал Бош.

Когда он смотрел вслед задним огням ночного поезда, а бормотание Боша смешивалось с утихающим грохотом колёс, когда новая свобода, скорбь по умершему отцу и потерянному пальцу, облегчение и тревога за Полину озарялись надеждой снова её увидеть, тут Ханнес снова громко рассмеялся как сумасшедший, но это его не волновало. Бош взглянул на него снизу вверх, сперва проверяя, не над ним ли смеётся Ханнес, а потом запрокинул голову и засмеялся вместе с ним.

«Эрард», который в середине следующего дня Бош и Ханнес должны были забрать на Рапп-штрассе, был превосходно настроен, чудесно обшит клёном, лёгкий рояль, охватывающий всего шесть октав. Достойное завершение карьеры дуэта грузчиков клавиров Бош – Прагер. Владельцем инструмента был сморщенный от старости концертный пианист на пенсии Джонатан Вассерман, чьи длинные седые волосы падали на вязаную безрукавку. Он был такой хрупкий и старый, что Ханнесу хотелось его самого завернуть в пузырчатый полиэтилен и снести вниз по лестнице. Джонатан Вассерман переезжал в квартиру на первом этаже, потому что его колени уже не позволяли подниматься по лестнице, а квартиру с лифтом он не мог себе позволить. В качестве приветствия он сыграл для носильщиков немного Баха – из дружелюбия и потому, что хороший рояль требует, чтобы на нём иногда играли. Ханнес спросил себя, с чего Блау взял, что этот инструмент мог нуждаться в настройке.

Стоял хороший летний день, редкий для Гамбурга, тёплый, почти средиземноморский, как будто серого цвета вообще в природе не существовало. Тёплый ветер с севера гонял по улицам воздух Северного моря в этот полдень, когда Ханнес и Бош, с «эрардом» в руках, в ногу шли вдоль Рапп-штрассе. Всё ещё перевязанная рука Ханнеса хотя и пульсировала болью, но отсутствие пальца почти не затрудняло переноску. Они поставили рояль перед белым грузовым фургоном, припаркованным в зоне полного запрета остановки на углу Рапп-штрассе и улицы Гриндельхоф. Кафе и рестораны были в этот солнечный день хорошо заполнены. Женщины в льняных платьях, мужчины расстёгивали верхние пуговки рубашек. День, подходящий, чтобы есть мороженое и пить на газонах воду из Альстера. Люди в такую погоду влюбляются, пишут стихи, а на десятый месяц рождается больше детей, чем обычно; это был хороший последний день и хороший первый день.

Старый Джонатан Вассерман шёл, несколько скособочившись на подламывающихся коленях, по Рапп-штрассе, где на каждом камне мостовой сидело какое-нибудь воспоминание. Ещё и поэтому ему требовалось больше времени, чтобы догнать Ханнеса и Боша, которые тихо стояли у машины.

Вассерман погладил кленовую крышку клавиш.

– Как бы мне хотелось пробыть с ним подольше.

Трое мужчин молчали, счастливые и печальные одновременно.