Читаем К Полине онлайн бесплатно
Блау сидел с напряжённым брюшным прессом и желчной ненавистью ко всему миру в своём фирменном кресле, которое теперь казалось ему только смешным, когда в кабинет вошла секретарша. Он только собрался на неё наорать, причина для этого уже почти пришла ему в голову, но она заговорила раньше, чем он успел набрать в лёгкие воздуха. То, что она сказала, поразило его так сильно, что он замер.
– В приёмной стоит съёмочная группа Северогерманского радио и спрашивает вас.
Вскоре после этого – Блау втянул живот и встал у окна – в кабинет вошли трое молодых нервных тележурналистов. Мол, у них задание по поводу Mover plays piano on the street and moved my Hears, они с трудом навели справки в квартале Гриндель и узнали от одного хозяина бара, что разыскиваемый пианист работает в «Транспорте-форте». И не может ли Блау дать им контакт? Не удастся ли организовать эксклюзивное интервью в Эльб-филармонии перед мировой премьерой первого альбома? И как вообще зовут этого вундеркинда?
У Блау всегда было безошибочное чутьё, когда судьба подавала ему пас для верного удара. Тёплая кровь наполнила его тело и оживила, когда он разглядывал посланников Северогерманского радио в их ужасных кроссовках, с тяжёлой камерой и этим смешным длинным микрофоном. Их посещение подкинуло ему мяч для нанесения смэша.
Имя своего молодого питомца он выдать не может, равнодушно ответил он.
Почему он назвал его своим воспитанником, Блау потом не смог бы сказать. В принципе было, разумеется, так: Блау хотя и не сидел рядом с ним за роялем, но всё-таки сопровождал его с юных дней, поддерживал его, верил в него, выслушивал. И если быть честным, именно Блау выслушал его раньше всех других и подбодрил углублять свой талант. Блау часто наигрывал Прагеру кое-какие мелодии, поправлял его, оттачивал с ним композиции, очень пунктуально, дружелюбно, по-отечески, и, ну да, публично он бы этого никогда не сказал, только в качестве вспомогательной информации, но в конечном счёте именно фирма «Транспорте-форте» и Себастиан Блау в качестве ментора только и сделали этого безымянного питомца. Как-то так.
– Вы тоже играете на пианино? – спросила рыжая журналистка Северогерманского радио, которая теперь больше не поглядывала на него недоверчиво, а обаятельно сверкала глазами.
Блау скромно пожал плечами.
– А у вас здесь оно есть? – спросила женщина.
– А что?
– Ну, было бы круто, если бы мы могли для нашей передачи снять за роялем учителя нашего фантома.
– Меня?
– Разумеется, только с вашего согласия.
– Вообще-то нет. Но дайте мне немного подумать.
Он предложил троим посланникам будущего горстку жевательных конфет, оставил их в своём кабинете, а сам заперся в маленьком туалете без окон, чтобы оттуда позвонить своим грузчикам: пусть тот «безендорфер», который они сейчас как раз перевозят, они немедленно доставят в Шпайхерштадт, без лишних слов и свиным галопом.
Половину вечера потом Себастиан Блау играл на чужом «безендорфере», который удалось втащить в его кабинет только после того, как грузчики сняли дверь с петель. Блау играл джаз, это не имело ничего общего с Ханнесом Прагером. Все страдания и несбывшиеся надежды Себастиана Блау излились в этот день в музыке, которая была будто создана для двух этих чувств – страдания и надежды, и можно было всё что угодно говорить о Себастиане Блау, о его лжи, о его характере и его методах, но в этот день, в окружении благоговеющей секретарши, двух сбитых с толку грузчиков и троих журналистов Северогерманского радио, Блау играл концерт своей жизни.
Сюжет прошёл по телевидению в следующем месяце, без четверти одиннадцать часов вечера, он был вдвое длиннее обычных сюжетов, и находчивый редактор обнаружил Себастиана Блау даже в видео Mover plays piano on the street and moved my Hears на заднем плане. На видео это выглядело так, будто какой-то великан держал его за шиворот.
Блау смотрел сюжет дома на диване со своей женой, и в середине передачи она положила голову ему на плечо. Они заснули в обнимку, как два щенка, в полном изнеможении. Когда Себастиан Блау проснулся на следующее утро – когда интернет сослужил свою службу от Эймсбюттеля до венецианских пляжей, – он был знаменит.
Ханнес Прагер ничего про это не знал, потому что в это время был занят едой, сном, критикой Клотильды и мыслями о Полине. Он надеялся, что весь абсурдный переполох будет того стоить. Он надеялся, что она его услышит.
До него дошло только нарастающее безумие вокруг видео, и этого хватило, чтобы Ханнес нервничал. Однако плохо стало лишь тогда, когда Джулия торжественно сообщила ему, что началом его концертного турне послужит выступление в Эльб-филармонии в тот день, когда выйдет альбом Mover. Ханнес множество раз транспортировал туда рояли и прослушал множество генеральных проб больших пианистов своего времени. По мере приближения дня премьеры Ханнес чувствовал себя как дужка старого истлевшего «стейнвея», на котором натяжение струн всё повышалось, не принимая во внимание то, что дужка тоже была всего лишь из дерева и могла сломаться.
