Читаем К Полине онлайн бесплатно
Женщина, открывшая им дверь, заранее испекла лимонный пирог, потому что гости так редко бывают у неё в доме, после чего Бош, который любил пироги, лимоны и бабушек, обнял женщину и крепко держал её, так что у неё порозовели щеки. Она носила слуховой аппарат бирюзового цвета, была очень приветлива и рассказала им, что рояль принадлежал ещё её матери и некогда стоял на озере Мюггельзее в Берлине. Кроме того, она была глуха, как оберфельдфебель артиллерии на пенсии.
Рояль ждал, хорошо сохранившийся и свежепротёртый мягкой водой с уксусом, перед книжным стеллажом во всю стену в библиотеке виллы. Он был произведён на мануфактуре Шидмайера, как Ханнес прочитал на раскрошившемся золоте витиеватой надписи на внутренней стороне крышки. Древесина была так сильно марморирована, что Ханнес заподозрил в материале розовое дерево. Редко ему случалось видеть такую красоту.
Бош наблюдал за Ханнесом, как тот поднимал крышку рояля и заглядывал в механику, а затем прокричал старой даме:
– Вы не будете против, если мы с вами, такие красивые, предадимся этому лимонному пирогу, а мой юный друг тем временем подготовит рояльчик к перевозке?
Женщина точно расслышала слова «лимонный пирог», с облегчением улыбнулась и взяла Боша под руку. Покидая комнату, он обернулся к Ханнесу и кивнул ему. Ханнес ответил ему тоже кивком.
Он достал из рюкзака интонирующие иглы и молоточек для настройки, которые он носил с собой уже несколько недель, завёрнутые в старое полотенце. И приступил к работе.
Когда через час Ханнес сидел за кухонным столом виллы и с колотящимся сердцем поедал кусок лимонного пирога со сметаной, не жуя, в нём что-то ликовало. Рояль Шидмайерской мануфактуры, который поначалу звучал как ошибка, теперь звенел как колокольчик, на низких тонах обнимал, а в дисканте пел с почти болезненной ясностью. Сыграть на нём концерт не получилось бы, для этого инструмент был слишком тихий и хрупкий, и струны могли бы порваться, но каждый тон звучал так, как надо. Это наполнило Ханнеса таким покоем, какого он давно не испытывал, и на какой-то момент его жизнь стала почти сносной.
Следующий старый рояль несколько недель спустя, «стейнвей-О» 1921 года, отделанный красным деревом, был расстроен даже ещё хуже, однако владелец не был ни глухим, ни пирога не испёк. Ханнес оставил молоток для настройки в полотенце и, разочарованный, понёс рояль по лестнице вниз. Вскоре после туннеля под Эльбой Бош свернул на уединённую парковку и спросил:
– Ну что, мне можно будет посмотреть?
И Ханнес кивнул.
В следующие годы Ханнес настраивал дюжины старых роялей и пианино, иные из них были безнадёжны, потому что всё новое пришло бы в колебание, а старая дужка разлетелась бы от напряжения, но другим инструментам и их ни о чём не подозревающим владельцам Ханнес возвращал былое благозвучие. Он подпиливал гребень молоточка и распушал иглой фильц. Никто, кроме Ханнеса и Боша, не знал, что происходило в тени белого фургона, когда в отдалённой дубраве и на полевых парковках гамбургских земельных угодий то и дело звучала снова приведённая в действие струна рояля. Никто не замечал, что перевозка старого инструмента теперь иногда длилась на целый час дольше, но клиенты звонили в «Транспорте-форте» всё чаще и восторгались:
– Очень хорошая перевозка, безупречно, молодые люди – это что-то особенное, – но пусть приезжают опять в любое время. Пять звёзд».
И Блау думал про себя, что он ведь всегда знал: некоторым людям лучше дать шанс, чем отказать, и у него, Себастиана Блау, исключительно верная рука в наборе своих носильщиков.
Первый пролапс межпозвоночных дисков Ханнес получил в двадцать четыре года. Впоследствии он не мог бы сказать, при каком движении он вышел за пределы допустимого изгиба позвоночника, и даже не помнил, с каким роялем. Получив диагноз, он удивился, что у него совсем не болит спина. Было только покалывание в правой ноге – поначалу даже приятное, но с течением недель оно разрасталось в крещендо, – в течение дня, когда работал, он мог его игнорировать и иногда даже забывать про него. Только ночью, когда он и без того не спал, оно его мучило.
Ханнеса не удивило, что его тело стало сдавать, и он пытался не нагружать себя больше, чем необходимо. У всякого более или менее опытного носильщика клавиров были проблемы с коленями, спиной, плечами и пахом. Только у Боша, казалось, межпозвоночные диски были сделаны из стали. Ханнес купил себе жёсткий матрац, на котором легче было лежать, каждое утро растягивал поясницу, хотя это ничего ему не давало, проглатывал с первым кофе восемьсот миллиграммов ибупрофена и потом растирал всю ногу обезболивающим тигровым бальзамом, пока у него не начинали слезиться глаза. И потом продолжал таскать свою сторону груза.
