Читаем К Полине онлайн бесплатно
Когда Ханнес Прагер стоял перед её пианино на корточках и играл Бетховена, Леония не могла отделаться от мысли, что этот парень со своими тайнами, может быть, мог наконец стать тем мужчиной, который её понимает. Она должна была обойтись с ним осторожно, он был таким ранимым, но именно это и привлекало её в нём. Ей нравилось, как он нуждается в ней и держится за неё. Как вечером пульсируют жилы на его предплечьях. Иметь рабочего в качестве друга – это ощущалось как нечто более настоящее по сравнению с партнёрами её подруг, консультантов и врачей, которые нагоняли на неё такую скуку своими флисовыми жилетками, дорогими часами, хорошими университетскими дипломами и амбициями, что Леония едва выдерживала ужин до конца. У Ханнеса был этот потрясающий талант, этот дар. Он мог бы пойти в Эльб-филармонию и стать звездой, и как раз этого он не сделал. Он скрывал себя ото всех, кроме неё. На неё так и повеяло тайными ночами, это было так, будто он был её тайным партнером в квартале Св. Георгия.
Леония Траутман знала, что Ханнес не будет задавать ей вопросы. Он будет держаться в рамках её правил. Ему придётся учиться, много учиться, чтобы действовать как её партнёр, но в итоге этот юноша станет безупречным. Он никогда её не покинет.
Последний раз, когда Поли навещала Ханнеса в Гамбурге, стояла середина лета. Полина как раз закончила свою практику в Стамбуле и должна была приступить к работе в галерее куратором по коврам и керамике Изника. Ханнес встречал её в аэропорту на белом фургоне фирмы «Транспорте-форте». Она без умолку рассказывала, а он был горд ею и счастлив, потому что она была счастлива. Весь фургон пропах ею, и, наверное, поэтому Ханнес на коротком пути от аэропорта до города дважды проехал на красный свет. Или потому, что он жил с другой женщиной и теперь раздумывал, почему он ночами всё ещё видит во сне Полину. Она взяла его за запястье и спросила, всё ли в порядке. Ханнес ответил:
– Это непостижимо, что мы стали взрослыми.
Поли похудела ещё больше. Ханнес повёз её в чайную Люмана в Бланкенезе, полагая, что Поли любит тамошний сырный пирог (и потому, что был уверен, что она голодна), а ещё потому, что ему было приятно взять её с собой в квартиру у «Лестницы в небо». После того как они заказали себе чайник «Эл грея», Поли раскрыла свой чемодан, вынула пакет, развернула пузырчатый пластик, а потом ещё мягкую тряпичную обёртку, выложила на стол тарелку с цветным сине-медно-белым узором и сказала, что директор её новой галереи не верит, что эта тарелка – подлинный Изник, но вот это красное – она провела пальцем по узору, – такого красного теперь больше не добиться.
– Это тебе, – сказала она, и Ханнес был растроган и ощутил в своих пальцах тонкую керамику. Ему было всё равно, триста лет этой вещи или три года. Полина достала из чемодана коврик и положила его себе на колени: – Этот в любом случае настолько же хорош, как и бесценен, – сказала она и развернула фиолетовый килим, может, раза в два больше обыкновенного молельного коврика, украшенный светлым узором. Она расстелила его на пол кафе под удивлённым взглядом официантки. Некоторые детали узора Ханнес узнал, потому что они были вытканы и в том огромном восточном ковре на вилле у торфяника. Поли залилась краской. Как будто стыдилась.
– Он у меня из Сиваса, из Анатолии. Старая женщина, у которой я его купила, сказала, что он обладает защитной силой.
Ханнес кивнул. Ему нравилось, как она произносит название города Сивас.
– Ну, разве не хорош? – спросила она, и он удивился её неуверенности.
Он кивнул.
– Он должен напоминать тебе обо мне. И он должен послужить извинением, что я так долго пропадала.
Ханнес разглядывал её чёрные ресницы, слушал, как Полина смеётся, она звучала как раньше, легко и свободно. Говоря, она положила ладонь на его локоть, а потом встала и обняла его, просто так. Как он мог когда-либо вернуться назад к «Лестнице в небо»?
И тогда он рассказал ей о Леонии, он называл её Лео, хотя никогда так не делал, и как она добра к нему, как она даёт ему опору, как он находит общий язык с её родителями и что это чем-то похоже на то, что было когда-то на торфянике, на кухне, когда все ещё были вместе. А больнее всего было то, как легко ему давалось произносить эту ложь.
Вечером Ханнес и Полина пошли на концерт Себастиана Блау, который теперь со своим джаз-бэндом больше не играл в Санкт-Паули, а играл дальше на севере города в пивных, где действовал запрет на курение и где все были старше Ханнеса и Полины. Бош долго обнимал Полину, говорил с ней по-турецки, спрашивал её мнение об отдельных блюдах под оливковым маслом и повёл их обоих перед концертом в явно нелегально работающую вьетнамскую столовую недалеко от порта, в эту столовую можно было пройти только через продовольственный магазин и за пластиковый занавес. Еда была питательная, острая и вкусная.
– Однако она ничто по сравнению с приличными фаршированными перцами.
