Читаем К Полине онлайн бесплатно
Он глянул вниз, в открытые глаза матери, не видящие его, и вытер свои и её слёзы. Он не понимал, почему этому спасательному вертолёту требуется столько времени. Он размышлял, сможет ли понести её или от этого ей будет только хуже, и, когда она больше не реагировала на его вопросы и дышала лишь поверхностно, он её поднял, и ему стало страшно, какая она была лёгкая. Он отнёс её к джипу и осторожно, как мог, уложил на заднее сиденье, снял с себя майку и подложил ей под голову. Юный Ханнес Прагер сел за руль джипа и завёл мотор, хотя не умел водить, и тут услышал вертолёт.
Мужчины, которые выпрыгнули из вертолёта, ещё на болоте приступили к мерам реанимации. Они не взяли Ханнеса с собой в вертолёт. Он выбежал на дорогу и остановил первую же машину. В больнице одна докторша сказала ему, что у его матери субдуральное кровоизлияние, которое не было вовремя обнаружено, а когда он помотал головой и проревел: откуда ему знать, что это такое, и потом тихо сказал, что быть того не может, она только что вела машину, докторша взяла его за руку и сказала, что это кровоизлияние между мозгом и мозговой оболочкой. И не хочет ли он выпить воды?
Фритци Прагер похоронили на кладбище Кальтенвайде. Его отец предложил, чтобы Ханнес на похоронах играл на синтезаторе. А Ханнес не хотел.
Было много белых цветов, которые, казалось, выросли из ваты. Фритци бы только покачала головой над ними. Они ничем не пахли. Рядом с вырытой могилой белый синтезатор подключили к громкоговорителю. Ханнес стоял там в новом чёрном костюме, в нём было слишком жарко и противно. Он пытался игнорировать людей, которые таращились на него. Он потел, ему было дурно.
Генрих Хильдебранд на погребении не был. Он вернулся из Вены, но утром был так пьян, что не держался на ногах. Когда Ханнес с ним прощался и долго обнимал, Хильдебранд достал из-под дивана старую пластинку с Первым фортепьянным концертом Шопена, под которую Ханнес в детстве часто засыпал рядом с Полиной, и без слов протянул ему. Ханнес лишь кивнул и положил её сверху в чемодан.
Полина и Гюнеш стояли у могилы среди скорбящих – старые школьные товарищи, бывшие коллеги из Нетто, продавщица книжного магазина из Лангенхагена. Ханнес смотрел на деревянный ящик, в котором лежала его мать; как его опускали и как люди бросали на него сверху землю. Он слышал слова пастора, они ничего не значили для него. Мысли его были далеко, и он вздрогнул, когда отец склонился к нему и тихо спросил, не хочет ли он теперь сыграть. Не подталкивал его, не приказывал ему. Он спросил.
– Ты не хотел бы что-нибудь сыграть для матери?
Ханнес сел к синтезатору. Он размышлял, чей это синтезатор, кто его сюда принёс и подключил. Ханнес сыграл Шопена, он предполагал, что люди и ожидали нечто такое, ноктюрн, оп. 9, № 1. Ханнес играл, закрыв глаза, и всё как-то шло, но потом он сделал ошибку, открыв глаза и увидев, как эти скорбящие смотрят на него. Он искал среди них Полину и не находил. Он почувствовал себя как в ловушке. И тогда Ханнес подумал, раз уж он больше не может играть для своей матери, то он мог бы по крайней мере играть то, что ему хочется, и он перешёл на мелодию детской песенки, которую она часто ему пела: «Все, кто едет с нами на пиратском корабле», это было совсем не к месту, но Ханнеса это не интересовало. Он варьировал мелодию, он летел на её крыльях над болотом и показывал в ней ясный взгляд Фритци и её смех, и как она его держала, и что они ещё затевали вместе, и её надежду, и её силу взорвать весь мир, чтобы защитить свою семью, и он больше не открывал глаза, потому что боялся чужих взглядов, которые спрашивали бы, что теперь будет с этим мальчиком за клавишами, который играл и плакал. Ханнес говорил музыкой то, чего не мог сказать словами. И потом он заметил, как это было бессмысленно – играть дурацкие импровизации детской песенки у могилы, в которой лежала покойница, и он устыдился, и когда доиграл до конца и отнял пальцы от клавиш, он услышал тишину. Как веет ветер в кладбищенских деревьях. Даже ветер был слишком громким для того, что чувствовал Ханнес.
Кто-то захлопал, потом ещё один, потом и отец захлопал, а потом и пастор. Ханнес посмотрел на людей и покрылся гусиной кожей, когда ему стало ясно, что до них не дошло ничего из того, что он хотел выразить. Он не хотел аплодисментов, когда его мать лежала под слоем земли в нескольких досках, сколоченных вместе. Он хотел, чтобы его мать слышала его.
Он не успел даже встать с табурета, когда его вырвало на его новый костюм. Он почувствовал руку Полины ещё до того, как увидел её, она отвела его подальше от разверстой могилы, от скорбящих, от людей, которые смотрели на него. Полина вытерла ему ладонью грязный рот. Они сели на скамью под ясенем, не говоря ни слова, потому что не было слов, они обнимались и плакали так, что их тела сотрясались.
– Я буду тебя навещать, – сказала она и поцеловала его в щёку, потом поднялась и пошла прочь по кладбищу так быстро, как будто хотела побежать.
