Читаем К Полине онлайн бесплатно
– И всё равно, Прагер. Всё равно. Ты вообще знаешь, как надо таскать клавиры?
Ханнес помотал головой. Блау сцепил пальцы на затылке. Он вдруг понравился себе сейчас в позиции милостивого начальника.
– Как можно меньше, вот как! – сказал он и показал на доску с адресами заказчиков. – Ты его катишь. И только на лестнице несёшь. Осторожно, как малое дитя, которое ты впервые вынес на свежий воздух. Спина прямая. Два человека, идущие в ногу. Верхний и нижний в одной сцепке, связанные ремнями как судьбой, чтобы ты чувствовал, что делает другой. И чтобы груз хоть немного распределялся. В нижние ты действительно никак не годишься. Даже лёгкое пианино тебя расплющит. А для верхнего ты слишком неопытный. Ни один из моих носильщиков не захочет с тобой работать.
– Понимаю, – сказал Ханнес.
– А теперь не наглей, пожалуйста, – сказал Блау. – Итак, почему музыкальные инструменты?
Ханнес пожал плечами и вынул руки из переднего кармана худи. Блау увидел, какие неестественно длинные пальцы у этого парня и какие подозрительно сильные суставы. Взгляд Блау упал на его собственные кисти, которые покоились на животе как десять сплетённых белых сосисок.
– Ты играешь? – спросил Блау почти осторожно, и на этих двух словах его голос звучал снова как голос шестнадцатилетнего носителя надежды, каким он когда-то был.
Ханнес отрицательно помотал головой.
– Но хотя бы слушаешь джаз?
– Редко.
– Ну-ну, Прагер! Но хоть раз слышал Кларка Терри?
– Нет.
– Знаешь, что сказали ангелы, когда Кларк Терри поднялся к ним?
Ханнес не знал, действительно ли должен отвечать на этот вопрос, но Блау уже продолжал дальше:
– «Убирайте арфы, друзья!» – сказали они. – «Берите трубы. Кларк вернулся домой».
– Понимаю.
– Один шанс тебе! – сказал Блау. – Один! Я жду от тебя пунктуальности, послушания и респекта к инструментам. Если мы сойдёмся, никаких договорных сроков. И кто будет твоим напарником, решаю я. Понятно?
Ханнес кивнул.
– И больше джаза, Прагер! И прекрати постоянно тискать руки, а то у меня будет артроз от одного этого вида.
Ханнес был слишком растерян, чтобы радоваться полученному месту носильщика. Он то и дело возвращался мыслями к допросу Себастиана Блау.
– Влюблён?
– Нет.
– С этим не заржавеет. Считай, уже влюблён. И несчастливо.
Поли и Ханнес после смерти Фритци Прагер поначалу перезванивались по нескольку раз на неделе. Ей, казалось, это всё давалось легче, в том числе разговоры о скорби. Иногда она плакала по телефону, потому что тосковала по Фритци, по их вечерам на кухне, и, хотя Ханнес не дошёл до того, чтобы поплакать вместе с ней, он был ей благодарен. Она рассказывала ему, как Генрих Хильдебранд пытался напиться до смерти. Она рассказывала о школе, как всё было скучно и мелко, о бесконечно многих знакомствах её матери Гюнеш, но все претенденты оказывались «домашними тапками», рассказывала и о собственных влюблённостях – сперва в баскетболиста, потом в студента-биолога, потом в репетитора, который занимался с ней немецким. Полина говорила, что скучает по Ханнесу, как о чём-то само собой разумеющемся. Поли планировала, как они по окончании школы съедутся в маленькую квартирку в гамбургском Гринделе. Будут по-братски делить шестьдесят квадратных метров, Поли станет изучать историю искусств, они будут вместе варить макароны и пить красное вино, и создадут там свой маленький торфяник.
Поли то и дело спрашивала, когда Ханнес наконец приедет её навестить. Потом она снова объявляла о своём приезде в Гамбург, и Ханнес всякий раз планировал выходные, покупал билеты в оперу, обсуждал со своим отцом приезд Поли, застилал гостевую кровать самым красивым бельём, обдумывал, какие тайные места на берегу Эльбы сможет ей показать, и наводил справки, не будет ли в каком музее выставки ковров-килимов. Но потом всегда что-то мешало: реферат по биологии, выпускной вечер её подруги в школе св. Урсулы, новый друг, турнир по дзюдо, новая влюблённость. Ханнес мог бы и сам поехать к ней на выходные, но боялся помешать.
Ханнесу было семнадцать, телефонные звонки между ними стали редкими, когда Полина всё-таки приехала к нему в Гамбург. Он ещё накануне не мог есть от волнения. Его отец со своей подругой и подло-опасной собакой, к счастью, уехали на выходные в общину святого Петра. Ханнес встретил Поли на вокзале. Он приехал слишком рано, а поезд ещё и опоздал. Когда Полина вышла – коротко подстриженная, на ухе клипса в форме маленького огурца, – под глазами у неё были тени, и выглядела она волшебно в молочном свете позднего субботнего утра, падающем сквозь грязное остекление крыши главного вокзала Гамбурга. Когда она обняла Ханнеса и он вдохнул её аромат, мир вокруг смолк на несколько вдохов. Он слышал только её смех, по которому так истосковался, чувствовал её ладонь у себя на затылке, и, когда она отстранила его от себя, чтобы получше рассмотреть, он увидел слёзы у неё на глазах, и это обрадовало его больше всего. В поезде на Отмаршен Ханнес боялся на неё взглянуть, так она светилась на синей тканевой обивке сидений и так привычно и цельно звучал её голос.
