Читаем Ихор онлайн бесплатно
Тогда шло лето, мальчишки жарили сосиски на берегу Выкши и болтали об играх, спиртном и дискотеках. Среди них затесался и тот, кто никогда не чувствовал себя в своей тарелке, где бы он ни находился и кто бы его ни окружал. Ему было шестнадцать, а ей всего девять лет. Появилась она шумно, перепугав подвыпившую компанию; на безволосом ребенке болталась белоснежная пижама до колен, ноги босы и перепачканы. Девочка ревела и умоляла спрятать ее. Перепугавшись, подростки поспешили разойтись, оглядываясь и разыскивая взрослого, который потерял дитя. Отрок склонился над ней и спросил: «Обидели?» Она кивнула и залилась слезами, что текли по прозрачной, бледной коже. Дитя упала в его объятия и не отпускала, приговаривая, чтобы ее не укладывали в гроб и в землю. Тогда отрок отнес ребенка в цыганский поселок, пригрев в своей тесной комнатке.
Он соорудил для девочки кроватку и приволок платья, выпросив их у двоюродных сестер. Забывшись, девочка проспала сутки. Проснулась, поклевала каши и вернулась в чертоги Тенгри[30]. Так продолжалось несколько недель, она спала и ела, щебеча иногда во сне жуткую бессмыслицу. Над отроком шутили, мол, пригрел блаженную, кормит и поит, а вдруг малышку кто-то потерял? Его могут привлечь за кражу. Плевали, ругаясь, что степной полукровка и что сильны в нем сумасбродные гены дикарей-татар. Отрок никогда не спорил, он знал, что мать его – цыганка, а отец – сяньби[31], бросивший их после рождения первенца, коим отрок и был. Однако мать не скрывалась, все ему рассказала и велела не стыдиться. Потом она умерла от чахотки. Отрок рос у тетки; рано нанялся на поденную работу, заканчивал девятый класс и мечтал поступить в аграрный университет. Свалившуюся на голову детку он принял с радостью, пусть она и причиняла неудобства. «Но как тебя зовут?» – спросил как-то отрок. «Иришка», – ответила девочка и рассмеялась, то был ее первый смешок. Однажды Ира проснулась и сказала: «Все! Я больше не болею! Я могу гулять!» И они вышли вдвоем на прогулку по болотам и лесам, раскинувшимся вокруг цыганских владений.
Девочка выросла и отучилась – отрок усыновил ее, достигнув совершенных лет. Пришлось в паспортном столе дать взятку, но у отрока водились деньжата, выигранные на тотализаторе. Он никогда не терял благодаря отличному советчику. Ира ведала грядущее и не ошибалась. Так к своим двадцати трем годам Дафур оброс связями и банковскими счетами, начал помышлять об инвестициях и будущем. Все изменила внезапная хворь, взявшаяся в нем ниоткуда и накинувшаяся на уши: он стал глохнуть.
Врачи и знахарки разводили руками, признавая, что процесс неотвратимый и что скоро – год, другой – Дафур окончательно оглохнет. Начав разучивать жестовый язык, Дафур закупорился в себе и ожесточился, не подпуская даже дочку Рогнеду, сменившую прежнее имя при получении паспорта. И случилось так, что за одной напастью пожаловала другая – Рогнеда теряла дар предвидения и начала промахиваться. Решение снизошло в ночь на праздник майдари[32]: Рогнеде явился во сне ее пращур и призвал к себе.
Девушка отправилась в одиночку сквозь густой лес и повстречала своего деда – барона Игоря фон Крейта, который был с ней учтив, однако о многом умолчал, в первую очередь о родстве, но Рогнеда догадалась сама. Игорь фон Крейт угостил внучку прожаренным кабаньим мясом и чаем. Фон Крейт дал ей разъяснения о творящихся с ее даром метаморфозах, упомянув о важном аспекте – сыром людском мясе. Но выбор всегда остается за человеком, и девушка заявила, что никогда не осмелится на людоедство. Воспользуется интуицией и проницательностью как артефактами предвидения, с коими можно славно прожить. До поры, предостерег дед фон Крейт, пока каждый шаг не ляжет на золотые весы и ошибка не будет стоить жизни.
Рогнеда спросила, как вылечить Дафура. И фон Крейт растолковал ей, что нужно предпринять, дабы вернуть парню слух. «Отныне не встретимся, – сказал тогда барон, – не ищи меня». Внучка ушла и никогда больше не видела деда.
Счастливчик Бахти стал для Дафура подношением, которое он завлек в лес, предложив поохотиться на лося. Бахти недолюбливал Дафура и за глаза костерил его, называя монгольской курицей и узкоглазым павианом. Дафур не шибко обижался, но, когда возникла нужда, грехом не побрезговал. Зазвав Бахти в лес, полукровка дал ему по затылку камнем и поволок в направлении, указанном Рогнедой. Вскоре возник барон, принял подарок и перелил Дафуру ихор, объяснив, как он работает. На следующий день Дафур проснулся озаренным, по судьбе его повел призрачный перст Чингисхана.
Почти распрощались, но Дафур вступил – ся за тело Бахти: «Забирай, что нужно твоему кровавому делу. Но остальное тело верни». Фон Крейт выполнил просьбу, и Дафур тащил на плечах мертвого Бахти до цыганского поселка. А когда стемнело, он засунул труп в брошенную на окраине «шестерку», никогда не запиравшуюся на ключ, и забросал тряпьем, что хранилось на заднем сиденье машины.
