Читаем Ихор онлайн бесплатно
Порт пустует; закованный в мутные антрацитовые воды стоит пароход «Уралец», скромное суденышко в один этаж и единственной трубой для выхода сожженных углей. На палубе жует семечки капитан, сплевывая в свернутый газетный лист, – приземистый и бородатый мужик лет шестидесяти, в телогрейке и широких сапогах. Внезапный ветер вздымает облака снежной пыли, густые воды Урала переливаются, будто ртутная масса, на другом берегу звонит церковный колокол. По скрипучему мостику ступают четверо кряжистых мордоворотов и тащат прямоугольный, грубо сколоченный ящик. За ними семенит черноволосая девушка с длинной шеей и тонкими запястьями, которые она оголяет, поправляя покосившуюся бобровую шапку. Все пятеро выряжены скорбно, будто несут траур, и белы, как снежный покров на пиках Кайласа.
Капитан кивком приветствует церемонию и оценивающе смотрит на новоприбывших, вопрошает: «Шестеро вас? Или еще кого притащите?» – «В Оренбург бы нам, а потом до Верхнеуральска!» – объясняет Игорь, влезший в переговоры раньше Клима. «Хех, потешный вы народец! Какой, в задницу, Верхнеуральск?! На календари погляди! Скоро лед встанет, никто не пробьется». – «На другом пароходе уйдем». – «Ну-ну, жди до следующего лета», – смеется капитан и щелкает лузгу золотыми зубами. «Шестеро нас. И сойдем на последнем рубеже!» – вступает в разговор Клим. «Платите вдвое. Тряпья пуда три?» – «Три куля да чемодан». – «В Оренбурге и ссажу. Со мной команды четыре человека, все с мушкетами, так что не буяньте, ясно вам?!» – «Мы тихий люд», – говорит Игорь, и процессия ступает на судно.
После очередной сессии воспоминаний Рита пригласила Фому на Праздник листопада. Фома расспросил о сути торжества, и Рита, цокнув, объяснила, что в этот день они отдают почести осени, пекут пироги с яблоками и грибами, варят глинтвейн и выбирают королеву. В этом году ею станет некая Тамара. Ее усадят на трон и будут всячески развлекать. «Кто такая Тамара? Мне казалось, что вы здесь королева». – «Женщина, понимающая, что ее век окончен. Она прожила чудную жизнь, но родственников не осталось. Что ж, – Рита подбирала слова, – натерпелась. Тамаре я завидую, ей пришлось любить и терять, и никто из тех, кого она любила, не сходил с ума». – «В отличие от ваших возлюбленных?» Рита в очередной раз оставила вопрос Фомы подвешенным в воздухе.
В дверях Фому поймал Христофор, потребовал включить ноутбук и пробежался взглядом по тексту, видимо желая убедиться в отсутствии откровенной отсебятины. Христофор кивнул, зашел к Харите и с грохотом запер дверь. Фома поежился, убрал ноутбук и проверил телефон – пусто. Он ждал от Миланы звонков или сообщений, но ничего. Похоже, его командировка затягивается, превращаясь в ссылку.
Взяв больничный, Фома ненадолго отвязался от работы, но потом честно признался, что застрял в Костугае, что вокруг – мятеж и что единственный способ пробраться обратно – пересечь лес, напичканный военными. Его начальник предложил временно уволить Фому, а когда вернется – восстановить. Фома знал, что это обман, но согласился. Подписал заявление и отправил скан по почте.
Собираясь на Праздник листопада, он совсем не нервничал и почему-то мечтал о нелепых вещах вроде покупки гитары. Он не умел играть, никогда не учился и был напрочь лишен слуха. Но с гитарой он решил твердо. Как и с тем, чтобы купить в квартиру беговую дорожку. С первых же денег. И велосипед. Он сходит на прием к здешнему врачу, выставит свои легкие на обозрение и начнет наконец лечиться. Фома не врал себе, он искренне размышлял о будущем. К Милане вернется, чтобы забрать вещи и вернуть долг. Начнется все с завтрашнего утра, сразу после ночи горящих теплиц.
Фома приехал на машине Тиктака и оставил ее чуть поодаль от въезда на территорию пансионата. Оркестр играл музыку из советских фильмов, и оставшийся путь от парковки он проделал пешком под мелодию из «Осеннего марафона». Он заметил «крайслер» Полины, и в груди Фомы разлилась покалывающая прохлада.
На просторной веранде пансионата расположился оркестр; поверх опавших листьев уложили плиты из бруса – они служили танцевальной площадкой, на которой кружились бодрые старики. Парк украсили надувными шарами, гирляндами и тыквами. Позади танцпола поставили белоснежные купола тентов, под навесом которых на столах теснились подносы с закуской. В углу тента стояли три бочонка, наполненные грогом, глегом и глинтвейном. Старики отдыхали на раскладных стульях и переговаривались. Под еще одним тентом в массивном плюшевом кресле восседала царица осени Тамара, одетая в пышное золотистое платье, с роскошно убранной копной седых волос.
Фома хлебнул глинтвейна и поморщился – таким крепким он оказался. Вспомнил, что за рулем, поставил стакан на стол и покашлял. Отыскал взглядом Полину – она фотографировала обнявшуюся пожилую пару.
– Где твоя бабулька? Ну, та, у которой ты гострайтером заделался? – спросила Полина.
– В доме, наверно, – ответил Фома и бросил в рот крупную виноградину.
– Тыквенный пирог пробовал? Отпад!
– Трудишься?
