Читаем Ихор онлайн бесплатно
В супермаркете Фома купил сигареты и заметил пустые полки: ни круп, ни консервов, хлеба тем более нет. «Отчего так? Из-за блокады?» – спросил он у кассира, веснушчатого парня в круглых очках. «Ага», – кивнул кассир. «И везде так?» – «Типа да». – «Народ голодает, что ли?» – «Еще пока нет. Но скоро точно начнет», – ответил кассир. На прохладе Фома с упоением закурил, покашлял для проформы и усладился; но быстро затушил сигарету и направился к грузовикам, у которых столпился городской люд. Из фургонов и прицепов продавали съестное и все для первой необходимости. «Мешочники», – сравнил Фома. Подойдя к мужикам в грузовиках, Фома спросил: «Откуда тащите? Границы ведь на замке». – «Больно надо тебе, дядь? Иди, куда шел». – «Жрать нечего, а вы спекуляцией занялись?» – «Отмудохать тебя, что ли?! Сомон-Ясак народ прокормит, Дафура благодари». Вмешалась бабка в кружевном платке на седой голове: велела грузчикам не рассюсюкиваться с теми, кто не платит, она-де втройне за тушенку отдала. Мужики согласились и продолжили складывать банки со свининой на бабкинскую тачку. В толпе, образовавшейся за бабкиной спиной, пошло волнение, и Фома сообразил, что пора сваливать.
Завернувшись в новую, но уже потрепанную куртку, Фома дошел до казенной квартиры, забрал шмотье, арбалет и дневник фон Крейта. Позвонил Полине, та ответила спросонья: «Козлина! Ухерачил из Костугая?! Говори прямо, мерзавец!» – «Поля, прости. Я был капец как занят. Ты дома? Надо встретиться». – «Хер там, ослина! Видеть не хочу!» – «Я встречался с этим людоедом. Я говорил с ним». – «Реально? – Стало тихо, но вдруг Полина крикнула: – Дуй сюда, бес! Почему ты, блин, еще не здесь?!»
Потявкала Герда, встретив Фому, как всегда, не слишком дружелюбно. Зато Полина, выбежав на крыльцо, отдубасила его звонкими пощечинами, повисла на шее и разревелась: «Я ж думала, ты слинял. Или погиб. Про маньяка в новостях каждый день мусолят, еще двое убитых». – «Целый. Почти. – Он показал перебинтованный палец. – Дверью прищемил». – «Задубеешь так, пойдем скорее в дом».
Внутри жилища пахло чем-то печеным и сладким: Полина состряпала печенье со смородиновым вареньем. Разлила душистый чай, усадила Фому на диван и приготовилась слушать страшную историю. Но Фома не знал, с чего зачинать рассказ; вынул ветхий фолиант из рюкзака и протянул Полине:
– На замусоленных страницах почти вся жизнь этого людоеда. Он вел дневник. Прихватил книжечку с собой.
– Ваще, блин! – изумилась Полина и, приняв дар, начала листать, но страницы слиплись, и приходилось не слишком торопиться, чтобы их не разорвать. – Он сам тебе отдал? Просто так?
– Скажу, что он не возражал. Странно все вышло. – Фома ждал, когда восторг Полины пройдет, ведь почерк барона был не наспех читаемым, придется в каракулях покопаться. Наконец она захлопнула фолиант и отложила его с суровым видом. – Дошло?
– Что с ним? Он умер? Ты обокрал труп?
– Переживаешь, что ли, за него?
– Отвечай!
Объяснить парой фраз не получалось, Полина перебивала и уточняла, срываясь на мат и слезы. Когда эпизод с волками, замерзшим Володиным трупом и черной кровью был окончен, она надолго примолкла.
– У меня есть посмертная фотография, – сказал Фома и показал Полине скособоченного на снегу барона. Она вытерла слезы и подлила чаю.
– Как ты не испугался пойти к нему в одиночку? – спросила Полина. Фома умолчал, что за день до экзекуции он самолично угрожал дальнобойщику расправиться с его семьей, вынуждая прийти на костер и стать наживкой для мангыса. Фома добавил в рассказ Володю из ниоткуда, будто злодеи охотились на дичь, но переключились на человека.
– Ну, во имя правды, – куце оправдался Фома.
– Правдолюб нашелся, – огрызнулась Полина. – Так и скажи, что обдолбался и ломанулся в лес. И в лапы к этим ублюдкам попал не просто так, а нарвался. Я ж права?
– Ни фига подобного! – рубанул Фома. – Ваше величество хотел обрадовать, найти утырка и всадить ему кол в жопу! А королевская особа недовольна. Извините уж, что без ленточки и парада!
– Кровь, значит?
– Что – кровь?
– Кому переливали кровь этого барона, того он дитем и звал? Правильно?
Фома дал кивок.
– Но мне ничью кровь никогда не переливали, почему я-то дитя?
– Хрен его разберешь – чокнутый!
Фома умолчал про мемуары Хариты. Полине он выдал про Даурию и мясника Зипайло, обрекшего барона на голодные муки в подземелье, про монгольского шамана.
– Герой, что ли? – чуть улыбнувшись, спросила Полина и подсела к Фоме. – Ну, раздевайся, рыцарь, получай награду.
– Дразнишь?
– Чуть-чуть. – Полина сняла верх Фомы, целовала в шею и ниже, пока не добралась до его джинсов. Расстегнула молнию и, достав член, облизала. – Дразню, еще как. Нравится? Не отвечай – молчи.
Она сняла очки, чтобы не мешали, и взялась за Фому всерьез; грудь его налилась тяжестью желания, он больше не сдерживался и кончил. Полина вытерла губы и сплюнула; пошла в ванную и вернулась обнаженной. Скоро сумрак наполнился вскриками и вздохами, а затем Полина крикнула от боли – Фома вошел в раж.
– Легче, представь, что я Света. Мы похожи? Наши тела почти одно и то же?
