Читаем Ихор онлайн бесплатно
Он сорвал портьеры и узрел кровавое побоище. Ржали одуревшие лошади и падали на вопящих солдат, на орудие, стрельнувшее мгновение назад и разворотившее крышу лазарета. Шли на приступ с пиками кавалеристы и сваливались с коней, подбитые невидимым стрелком, затаившимся в зарослях терновника. Рычали медведи, и скалились волки, и гибли от гранатных разрывов, заслоняя своими тушами и крася в кармин тонкие ручьи, стекавшие с надменной горы. Пунцовый восход слепил радужной неуместностью, а вдалеке, на безмолвной горной вершине, белел дворец из человеческих костей и выл горн бесконечной войны.
Фома с усилием отлип от окна и впал в истерический рев; Харита высилась над его телом и изрекала:
– Отведал крольчатины вперемешку с дедовским мясом?! Как тебе родственное сердце на вкус?! Твой предок был вздорным и себе на уме, но хотя бы разум включать не ленился. Ты же, Фома, ушибленный мизинец, стираный носок без пары, твоя личность неказиста, а дыхание – впрок у мира! Ты вечный кредитор, Фома, и живешь ты в ссуду. Пора отдавать – ведь ты получил сверх меры. Что ж, – Харита ткнула его в лоб носком сапога, – сгинешь хотя бы в прочих умствованиях. Благословляй безумного барона, он преподнес тебе ихор! Проклинай меня, Фома, ибо я одарила тебя проклятием! В заточении будешь кормиться исключительно сырым человечьим мясом и не перестанешь видеть кошмары! За что?! Потому что ты мертвечина, Фома, ты роланг[25], лишенный пламенных пороков, – только мелкие гадости и неумелые убийства. Ихор не вечен, и его действие прекратится, но доживешь ли ты? Выметайся прочь, падаль! Я страшно разочарована, я никогда так не ошибалась!
Встав с промокших колен и отряхнувшись, Фома обнаружил себя на кладбище. Чудным образом он оказался у Светиной могилы – она по-прежнему улыбалась и взирала на него с потаенной надеждой. На могильную плиту упал тонкий луч лазера, Фома проследил источник и нашел баловавшихся пятиклашек: мальчуганы прятались за массивными памятниками и насмешничали. «Эй, вы! – крикнул Фома и не узнал свой бесцветный голос. – Пошли вон!» Мальчуганы послали его в известном направлении и побежали вдоль могил. Фома нашел крест Тимофея Табачука – памятник еще не поставили. Последним в череде посещений стал Бессонов Борис Захарович. Без дедовской фотографии, под которую отец так и не выбрал достойного мрамора, зрительного контакта не установить. Фома попросил прощения у холмика и театрально коснулся его. Сырая земля дрогнула, и Фома увидел облаченного в обмундирование азиатского всадника, несущего желтый флаг с голубой окантовкой. За ним шла бесконечная колонна, но вот замаячил хвост, обрывавшийся у леса, где кончалось кладбище. Вооруженные пистолетами и саблями, войны в коричневых халатах с рыжими погонами шествовали гордо, словно их марш проходил по проспектам взятого города. Отпрянув от могилы и упав на спину, Фома пятился и крестился, приговаривая: «Снится-видится, снится-видится, сгинь – пропади! Умоляю – растворись, видение!» По щекам не переставали бежать слезы. Поравнявшись с ним, беззубый монгол, служитель Живого Будды, снял наган и, ухмыляясь, выстрелил. Прожгло пламенем кишки, спазм ударил выше и вырвался непереваренной субстанцией на умирающие останки травы и туфли высокого человека, который, прорывая ткань галлюцинации, командовал и дюже ругался.
– Пакуйте этого наркомана! – орал Хаев сослуживцам.
Трое полицейских подняли Фому и нацепили наручники, приказали помалкивать и не рыпаться. За потуги вырваться задерживаемый получил несколько неумелых ударов под дых и заткнулся. У кладбищенской ограды сверкал проблесковыми огнями патрульно-постовой УАЗ.
– Грузите его уже! Или мы до утра тут возиться будем? – торопил Хаев и протирал носовым платком лакированную кожу обуви.
Сразу после оформления Фому запихнули в обшарпанное сквозняковое помещение. Фома дожидался подмоги и, когда грузной металлической дверью шарахнул Артем Дюков, слегка просветлел. Дюков запыхался, пусть и сбросил пяток килограммов – сборила рубашка и погоны чуть свисали с плеч. Артем вытер пот тыльной стороной кисти и взглянул на решетчатое окно – единственный источник света в застенках. Встал, включил тусклую лампу под облупившимся потолком. Сидел напротив и всматривался в черты усталого дружеского лица. Наконец спросил:
– Приятель, ты чего наворотил-то? Как разгребать эти авгиевы конюшни? Взгляни на меня! Я похож на Геркулеса?!
– В чем меня обвиняют? – спросил Фома, всматриваясь куда-то за спину Дюкова – там немытая девочка лет двенадцати ела гнилое яблоко и два брата-пятилетки прижимались на скамье друг к другу.
– О, брат, ты вляпался. Можешь обойтись без адвоката – сэкономишь. А дело, собственно, в том, что ты – наш безумный маньяк. Тебе грозит пожизненное!
– Брешут, Тём! Только теплицы на мне – и все!
– Есть доказательства, так что ты настоящий козел отпущения, – сказал Дюков. Фому тряхануло как от токового удара, и он снова уставился за спину Дюкова. – Куда ты вытаращился?! Стену в камере в подробностях изучишь, если мы ничего не выдумаем.
