Читаем Ихор онлайн бесплатно
Приблизившись к стенам, они почуяли гарь и копоть и внутри поселения видят покосившиеся избы, сгоревшие юрты и сараи. Конюшня пустует, зато сена заготовлено вдоволь. Местные люди копошатся у колодца, собирая скарб перед уходом. Пришельцы их не тревожат, все посматривают на человека, сидящего на земле. Ноги у него скрещены, в руках звенящий бубен. Монах сидит на тлеющих углях догорающего минарета, от самой мечети ничего не осталось. Игорь расспрашивает народ, но люди, понурив голову, проходят мимо.
Догорает закат, и на безымянный городок опускаются сумерки, тотчас переходящие в ночь.
Клим укладывает свою лапу на плечо монаху, призывая прекратить моление. «Прискорбно видеть такое зверство, – говорит шершавым голосом монах. – Сжечь святыню – тяжкий грех». – «Эй, монах, где здесь раздобыть провианта?» Монах встает, осматривает Клима, вешает бубен за спину; в одежде у него сплошная неразбериха, тканевая пестрая «капуста» разной степени потертости, через плечо перекинута сумка. «Октай, – говорит монах и складывает руки в знак уважения, – и я не монах. Я – странствующий шаман. Зачем ты привел приспешников Чойджала? Беды обрушатся на головы наши. Посмотри на храм Молодой веры – его больше нет». – «Монах, ты чего городишь?» – «Ответь мне, человек с меткой, они за тобой охотятся? Или ты их ведешь?» – «Кого – их?!» – «Не морочь мне голову! – Октай закрывает усталые глаза, проступают морщины, выдающие его истинный возраст, близкий к двум земным срокам Христа. – Нет, я чувствую шорох, не твои они рабы, но заждались тебя. Кто-то поднял камень близ Улясутая и выпустил слуг кара нама[12]. Нам всем приходится терпеть эту стихию». – «Вот, гляди, утопленник обронил. – Клим протягивает маску Октаю. – Не обхитрить тебя, так отчего бы не спеть одну нам песню?» – «Маски эти ритуальные и подчиняют волю. Принесенная в жертву хилая и умалишенная душа становится добычей проводников кара нама. Наступит время, и проводники Иль-хана[13], набив животы грошовыми душами, возглавят восставшее войско Субэдэя[14], вдохнув в них второе существование. Войско сокрушит все веры и религии, кроме одной, что питается от пепла и тьмы». – «Но кто наряжает их в маски?» – «Верные слуги Эрлика вручают маски испуганным людям, боящимся знамений. И люди приносят себя в жертву», – говорит, словно шуршит гравий под шинами, Октай. «А что за ритуал с бубном?» – «Оплакиваю святыню, чтобы впредь возродилась». – «Иди с нами, Октай. Подвинемся». Октай кивает и знакомится с Игорем, Ритой и братцами-чехословаками.
На следующий день шаман находит одного непуганого пастуха и просит об услуге: наскрести сухарей на продажу, выдать овса иль сена, показать путь на Уральск, но такой, чтобы обойти заграждение. Пастух все исполняет и остается в городке одним из трех упрямцев, что не захотели сбегать. «Война кругом. Куда этот парад беженцев двинет?» – спрашивает у пастуха Клим. «На баррикады иль фронт. Но там их побьют. На заработки. В другие степи». – «А почему ушли?» – «Видали бесов. Они мечеть и сожгли. Не признают иной веры». – «Тоже бесов заприметил?» – «Ну а что? У меня глазей, что ль, нет?» – «Шел бы со всеми, спасался бы», – бросает ему Клим, укладывая фураж. «А мне страха нет, веры ни во что не осталось, так что трогать не посмеют».
Набирают из колодца мутной воды, хоть Октай и отговаривал, уверяя, что отравлена. Когда дилижанс сформирован, Патрик берется за вожжи и приказывает лошадям идти.
«По каким делам в Петроград занесло?» – спрашивают у Октая попутчики. Тот объясняет, что цаган-хана[15] предупредить торопился, трагическую гибель его предвидел. «Какой прок от царя монголам?» – «Нет, – качает головой Октай, – прок не единственным монголам, но всем на свете, потому как, померев, император дал волю дурной силе, она-то злых духов и выпустила, она-то и понукает служить гадкому и мерзкому. А когда брат на брата – оно самое кровавое, и мангысам жирнее добыча». Рита смеется: сказки о потустороннем ее веселят. Игорь спрашивает: «Куда теперь, Октай?» Монах отвечает, что домой, в Ургу, – нагулялся.
