Читаем Ихор онлайн бесплатно
Костер начинал затухать, и пьяный Володя натянул на распятого Фому джинсы, свитер и куртку. Проверил пульс – живой, но без сознания. Друзья-дальнобойщики допивали водку и весело ругались. «А если помрет?» – спросил у них Володя. «И черт с ним!» – ответил ему один. «Посадят же», – предположил Володя. «Он твоих собирался убить. Забыл?» – напомнил второй. «Ну да, ну да», – бубнил под нос Володя.
Из лесной глуши вышел крупный волк, он ощерился, но нападать не стал. Появился второй, осанистый и бывший первому братом. Мужики схватились за винтовки, хмель выпарился на раз. Притихли, и ни звука вокруг, ни шороха; всходила безразличная луна, шелестел сорняком ветер. «Волки», – сказал Володя и нервически облизал губы. Выжидали и те и другие, но затаиться так до самого утра было невозможно. Из низины не спеша поднялся человек в брезентовой накидке. «Знаю, кто ты, – сказал едва дышавший Володя, – ты мангыс. Кожа бледная, глаза горят. Пристрелить бы тебя». Старик уселся на сухой валежник и, откинув капюшон, провел сухими пальцами по белым волосам. Произнес: «Пойдите вон живыми. Но этого, – он указал пальцем на Володю, – этого бросьте. Уговор?» Старик вещал разборчиво, но в затхлом тоне его ощущалось усилие. Володины сподвижники переглянулись и заторопились убраться, поглядывая на стерегущих волков. Володя не крикнул им вдогонку, обомлел и окончательно протрезвел. «Снимай, – показал на Фому старик, – и тащи на горбу, волочись за мной. Если испустит дух – обоих скормлю волкам». Старик встал и пошел, а Володя засуетился, щелкая мультитулом, развязывая узлы и отдирая Фому от дерева. Тащить пришлось долго и трудно, но Володя терпел; сзади ступали волки.
Очухался, всплыл со дна и отряхнулся от наваждения. Откашлявшись, Фома разверз сначала правый глаз, потом левый. Его тело грели выделанные шкуры, от них несло терпкой кожей и свалявшимся мехом; в затхлом пространстве расплывались запахи свежего сена, горелого дерева и кисловатый привкус металла. В спину упирались колкие ветки, но поверх них накинута суконная подстилка и тоже чья-то шерсть. Печи здесь не было, и воздух выстудился; голый по пояс старик восседал у стены, сложив лотосом ноги, и будто молился, окуная голову в темноту и возвращая ее в свет зажженной лучины. Фома прочистил горло, и старик обернулся; пылали рыжим блеском его глаза, и бледная треснутая кожа скрипела при движениях.
Поднялся старик на свои спичечные кривые ноги; выбеленная немыслимой краской грудь его почти не вздымалась при дыхании, только едва заметный пар шел изо рта. Старик погладил Фому по лбу шершавой ладонью и прошептал: «Жилы набиты священной кровью. Будешь жить». Где-то наверху рявкнул волк, щелкнул зубами, и взмолился Володя. Фома, научившись снова соображать, опознал вокруг себя убранство землянки, ничтожное и ветхое: ни огня развести, ни выспаться как следует. Догадался, что лежал он на месте старика, помутило. Вспомнил про мучения на дереве, и в лоб будто обухом двинули, раскалывалась гудящая голова. Привстал на локтях и завалился обратно – нет сил. Старик сидел напротив, изучал черты его лица; сказал, разбив затишье: «На кой душегубил? Вижу, дух выбивал, как не видеть». Фома не отвечал, во рту пересохло. Старик подал питье из топленого снега, и Фома громко глотал воду, страшась так и не напиться. Уснул и проспал сутки или двое и, когда пробудился, заметил проникавшие сквозь потолочные бревна нити солнечного света. Старик спустился по крутым ступеням, крякнул и растерся снегом; снова голый до пояса, а ниже шаровары типа галифе, прохудившиеся сыромятные сапоги. «Задрог, паршивец, – сказал белокожий старик и продолжил: – Снег выпал. Озябло все». Он потрогал лоб Фомы и кивнул самому себе; на губах старика запеклась чья-то кровь. «Отпустите меня», – шептал Фома. Белокожий глянул на него и показал на лестницу, мол, ступай, коль хочешь, никто не держит. «Убьете? Сожрете?» – спросил Фома. «Нечего лопотать чего ни попадя. Сомкни веки и проспись», – ответил белокожий твердым заклинанием, после которого Фома ощутил тягу сна и потворствовал ей, как силе неизбежной и неизбывной.
