Читаем Ихор онлайн бесплатно
Паренек помял пакет с кровью и сказал: «Откинуться можешь. Я соучастником не пойду, мне не в кайф». – «Не бзди. Бери еще пятак сверху и втыкай иглу. Я не самоубийца». – «А-а, типа дурь новая? Откуда? Граница-то на замке. Или ты у нас местный Хайзенберг? В гараже бодяжишь?» – «Коли или проваливай!» Смяв пятерку, парень вымыл в кухонной раковине руки, заварил чая и спросил, есть ли сладкое. Не дождавшись ответа, пошарил в ящике и захрустел вафлями. Притащил из прихожей вешалку с рогами и натянул перчатки. Соорудив капельницу, он воткнул иглу в вену Фоме, насвистывая под нос «Макарену», и объяснил, как закрыть крантик. «Сколько вливать будешь?» – «Двести пятьдесят». Определив на глаз, парень нашарил в кармане своей парки черный фломастер и сделал отметку. «Видно? Дойдет до черты – вырубай. Или как хочешь. Но я к тебе чайку заходил попить и ни фига не знаю. Если прижмут, про деда расскажу и зачем в морг приходил». – «Нет проблем». – «Надеюсь, что так», – сказал парень и вышел, захлопнув дверь. Щелкнул замок.
Преобразования начались ровно перед рассветом: живот разрывало острыми пиками, жгло огненными углями грудь, вместе с кашлем на паркет Фома выхаркивал шматки гноя. Температурный градусник показывал отметку сорок, но «скорую» он не вызывал – терпел и надеялся, пусть и приготовился умереть. С рассветом чуть отпустило, выступили прыщи. Тек пот, пропитывая постельное и матрас, случались галлюцинации, в которых Фома видел барона фон Крейта и его спутников, сидящих у костра. Мерещились подводы с промерзшими трупами и светловолосая Харита, развлекавшая Фому частушками и народными песнями, горькими, как сама скорбь.
Проспал трое суток, справляясь в заготовленный таз. На четвертый день, отбиваясь от бреда, он поднялся в уборную и едва дополз до рундука. Вернулся в кровать и проспал еще дня два, окончательно обделав матрас.
Барабанили в дверь.
Ему грезились зеленые добрые глаза, как у мамы. Звучал советский шлягер про яблоки на снегу, ввинчиваясь ему прямо в мозги, – видимо, дискотека у соседей, продолжавшаяся дней пять.
Иногда, приходя в сознание, Фома залезал в ванну и включал ледяную воду; когда начинало обжигать, он очухивался и, перекинувшись через чугунный борт, заваливался на кафель. Дотягивался-таки до крана и перекрывал подачу воды; будет лежать никому не нужный труп, а вломятся и обнаружат, потому что затопил соседей. Его накрывала паника, и он суматошно проверял кран капельницы – закрыт. Чуть ниже отметки в четверть литра, но не критично. Фома чувствовал, как тело отторгает ихор, но тот оказался сильнее и нагло подминал под себя весь его организм. Немного перекусив галетами и заварной лапшой, Фома валился в кровать и мерил температуру – тридцать восемь и девять, битва продолжалась.
На экране, в кромешной тьме, разбавляемой лишь отблеском уличного фонаря, скакали по прерии ковбои. В дверь снова стучали, а батарея телефона давно издохла, но Фоме плевать: он пускал слюни в подушку и считал количество выстрелов. Донимали галлюцинации, виделся громоздкий бритый череп Клима Вавилова: он разевал свой искривленный рот, напичканный перекосившимся парадом белых зубов, набирал воздуха в легкие и дул на Фому, потом ржал как конь и хлопал себя по могучей груди, повторяя: «Я есть посланник черного бога». Клим втирал в десны порох и чихал огнем, ободряя плачущих на берегах Урала мертвых дев. Затем из туманной пелены выходил фон Крейт. Он гадал на ромашке, любит – не любит. Останавливался на последнем лепестке, содрогаясь от гнева, швырял цветок в сторону плачущих нимф и бросался к ним сам. Рыдала на крыше парохода Харита, и монгол затягивал заунывную мелодию на своем эвэр-бурээ.
За окном выпал снег, длился ноябрь, Фома проболел больше трех недель. Он встал на весы – долой тринадцать килограммов, и кашель туда же – в пекло и зной, в ад кромешный, где ему самое место. Вычистил зубы и сверился с отражением – не так землист, хоть бледен и осунулся. Убрался в квартире, вымыв всю блевотину, беспощадно оттер себя в душевой до кожного зуда. Под глазами рассосались темные круги. Но живот крутило, и Фома еще сутки не слезал с толчка, испражняясь ржавой водой – таким был ее цвет. Стал нормально питаться – тогда все внутри устаканилось, вернулась сила.
Разрядившийся телефон пискнул и включился, когда Фома дал ему тока. Набралось четырнадцать сообщений от Полины, одно от Миланы и пять пропущенных вызовов от Марины, жены Тиктака. Верно, хотела справиться о причинах Фоминого отсутствия на похоронах. Не перезвонил и заблокировал контакт. Убедившись, что ступает твердо и в руках, не трясясь, держится компактный арбалет, Фома пихнул оружие в дорожный рюкзак и, накинув его на плечи, вышел из квартиры.
Пробирался дворами к частному сектору. В низком тягостном небе ни птиц, ни самолетов, и машин как-то меньше стало на дорогах. «Нет топлива», – написано на табличках всех АЗС. В супермаркетах одни консервы. «Фруктов и овощей давно не завозили», – сетовала продавщица пожилой покупательнице. Костугай притих и замер.
