Читаем Идеалистки онлайн бесплатно
Когда пришло время, Лизу и Таню вместе определили в наш институт. Но как же было странно, что эти девочки – двоюродные сестры! У нас, например, те же сестрички Пестровы были очень похожи на своих кузин Стеблинских и характером, и интересами. А тут! Таня… Она недаром носила это имя, ведь стала вылитой пушкинской Татьяной – стройная, бледная брюнетка с огромными мечтательно-грустными глазами, в руке, конечно, очередной роман (чаще же их приходилось прятать)…
А Русакова… Конечно, само поступление в институт благородных девиц не сделало ее утонченнее. Полная фигура и круглое лицо сразу же выдавали купеческую дочку. Но как-то не смеялись над ней и не дразнили даже те, кто сам затягивался в корсет потуже… Многие даже сравнивали ее со знаменитой тезкой - императрицей Елизаветой Петровной, и я тоже замечала сходство по портретам. Отличалась одноклассница и пышной копной золотистых – даже не белокурых – волос, которые ей с самого начала позволили заплетать в толстые косы, и ярко-голубыми глазами. Фигуру «прощали» и потому, что большей обжорой и сладкоежкой, чем другие, эта девочка отнюдь не была – и к тому же только от танцев, но и от гимнастики не отлынивала. Вытягивалась она неровно, скачками, но в конце концов полнота превратилась в «приятную женственность».
Пожалуй, теперь представлены все самые яркие личности нашего отделения – из тех, что поступили одновременно со мной… А каким же было наше ближайшее «начальство» - классные дамы?
Как и во всех институтах, в нашем у каждого отделения было две дамы – «французская» и «немецкая». В старые времена на такую работу брали настоящих француженок и немок, приехавших в Россию для заработка. В дни дежурств первых воспитанницы обязаны были говорить только по-французски, вторых – только по-немецки… Но постепенно иностранок становилось в наших стенах все меньше. При нас почти все классные дамы сами были уже бывшими институтками – и русскими, кроме нескольких все так же обрусевших немок.
…Когда я уже в юности читала разнообразные – и мемуарные, и беллетристические – произведения «из институтской жизни», то почти во всех встречала следующую ситуацию: одна из классных дам, чаще всего молодая – «душка» и «подружка», другая – воплощение всего зла, которое может причинить воспитатель… Было ли действительно так у других, или же такие описания – строгий закон для всех литераторов?
У нас таких крайностей не было. Да, редкую настоящую, хоть и петербургскую «немку» Марту Германовну Вайс многие любили меньше. Эта женщина лет тридцати пяти с высокой прямой фигурой отнюдь не была исчадием ада, просто очень строго следила за соблюдением институтских правил. А соблюдать все эти правила было порой сложно не только отъявленным «mauvais sujets». Мне тоже порой доставалось за нарушение дисциплины, но постоянной мишенью я не была.
У многих девочек все проблемы начались как раз в младшем, седьмом классе. Наверное, то, что я выросла без матери, а отец все годы занимался больше дачно-земельными делами, чем нами, детьми, так повлияло на меня, но я привыкла уже общаться с новыми взрослыми в обычной жизни уважительно, но холодно – так, как и требовала эта немецкая дама. А те мои одноклассницы, которые провели детство в полных счастливых семьях… Они, страдая от разлуки с родными, пытались поначалу переносить свои чувства на институтское начальство. В первые дни съезда можно было увидеть девочку, восхищенно, или наоборот, в слезах кинувшуюся на шею классной даме, услышать обращение «тетенька» по отношению к последней… И если «француженка» Валентина Александровна в таких случаях поправляла воспитанниц деликатно и терпеливо, то замечания Марты Германовны иногда бывали резкими. Может быть, она просто не умела быть «задушевной» по-домашнему, но некоторые седьмушки сразу навешивали на нее ярлык «злая». Сначала еще подчинялись, но, переходя в средние классы, начали воевать. Она, конечно, тоже не оставалась в долгу… У меня никаких особенных причин враждовать с ней не было, но и идти против класса я обыкновенно не решалась.
* * *
Многие из тех, кто недолюбливал и даже побаивался классную «немку», души не чаяли во «француженке». А эта дама, хоть и владела главным языком высшего света в совершенстве, была чисто русской, и даже ее фамилия многим казалась слишком простой…
