Читаем Идеалистки онлайн бесплатно
В настоящем наши уроки все так же чередовались с рукодельными работами к очередному благотворительному базару. Я замечала за собой, что давно не презираю ни шитья, ни вышивания… но, конечно, теперь вовсе не боялась оказаться все-таки «исправленной»! Я видела здесь то самое «настоящее дело», о которых мечтала после поездки в Аркадьино… То, ради чего мы с девочками русаковского кружка хотели так недавно перемен в институтской жизни… Но неужели для того, чтобы нас допустили к «настоящему делу», обязательно должна была разразиться общая беда?
Так проходила наша жизнь до одного злосчастного ноябрьского дня, когда я получила первое «настоящее» письмо с фронта, точнее из прифронтового госпиталя – от брата Леши.
«За меня не стоит беспокоиться, - писал он, - ведь не случилось ничего непоправимого… Это всего лишь ранение в живот… Обидно, что на этом кампания для меня закончена, и меня отправляют домой… И даже стыдно перед остающимися. Но все же мне повезло, что руки-ноги целы. Но вообще-то я пишу не о себе...
Женя, я перед самой атакой видел Арсения, мы едва успели словом перекинуться… Жаль, что с его новыми поручениями нам редко выпадало увидеться и в свободные минуты. Потом… Когда все началось, потеряли друг друга из виду. А только потом, уже тут, в госпитале… Я узнал про него, что … скорее всего, Женя, его в плен взяли, как многих у нас тогда… Что с ним сейчас, я, понятно, не знаю… Да и никто из нас не может знать.
Только ты сама помни теперь всегда: плен – это еще не смертный приговор! Может, ему самому удастся сбежать, а может… Когда война окончится, эти японцы сами вернут своих пленных, а мы им - своих…
Я сам на это очень надеюсь, он же родной нам все-таки… И мне был другом… А… вам ведь мало – быть только сводными. Если вы по-настоящему любите друг друга, то я должен надеяться и на твое счастье.
Родителям я уже обо всем написал осторожно… Пока ответа еще не получал».
…Разве можно было читать и тем более перечитывать такое письмо разом? Нет, только кусками, между которыми земля уходила из-под ног, а перед глазами представали ужасные картины, знакомые по газетным очеркам и иллюстрациям… Атаки, рукопашные схватки, плен… Даже если бы речь шла о каком-то чужом человеке – все равно было бы страшно. Что говорить о нем… Об Арсении! И почему с ним непременно должно было случиться что-то ужасное?.. Нет, не должно было! Но беспощадный листок бумаги не таял в воздухе по одному моему желанию.
Не замечая ничего вокруг, я выбежала из класса и забралась с ногами на подоконник в дальнем углу пустовавшей рекреационной залы. Это, конечно, всем строго запрещалось – но какое мне было тогда дело до правил приличия?
Плакать, как ни странно, не хотелось… Должно быть, уже тогда я все-таки верила, что Арсений жив. Верила – и тут же пыталась себя убедить… «Конечно, Леша прав! Пропасть без вести, даже попасть в плен – это же еще не значит погибнуть!» Но тут же возражала самой себе - написано, мол, «ничего не знаю о том, что с ним сейчас»… Еще до того, как мой родной брат узнал обо всем в госпитале, со сводным могло случиться все, что угодно! А то время, пока шло страшное письмо…
Что же, выходит, он сам был прав, когда мы в последний раз увиделись на рождественских каникулах… Когда объяснял, что не хочет, чтобы я «в мои годы» осталась вдовой… А ведь… Ведь мы так хотели быть вместе! И он хотел – никак не меньше меня… Сам же сделал мне тогда предложение, после которого я только и задумалась…
Да, и ведь много думала! Боже мой, о какой чепухе! Неужели я когда-то переживала о том, что не смогу заниматься из-за его службы! Неужели я действительно думала, что худшее в военной службе – это наша будущая жизнь в гарнизоне? Неужели я могла быть такой эгоисткой? Что же, то, что теперь случилось – поделом мне? Но ему-то – за что?
Конечно, мой сводный брат – офицер. Конечно, раз так, то он должен был, наверное, отправиться на войну? Но… это разве же значит, что он должен был пропасть? Что его должны были взять в плен японцы? Что-то они делают с нашими пленными? Да, всем известно их помешательство на своей «чести». Но какое же представление о чести воина у того, кто мог напасть без предупреждения? Какое представление о нравственности там, где самоубийцы не считаются грешниками, а пользуются почетом и уважением? Если они до такой степени не жалеют себя и готовы вспарывать самим себе животы, едва застыдившись – как им пожалеть наших любимых? Вот что теперь значат его слова «цивилизации бывают разные»!
…Должно быть, вы, мои читатели, не поверите, что я так скоро успокоилась, воображая себе картины счастливого возвращения любимого, и решила просто ждать новых вестей о нем? Я, так мечтавшая о настоящих приключениях, и сама сочинявшая сказку про княжну-воительницу?
