Читаем Идеалистки онлайн бесплатно
Вообще-то все, конечно, сочувствовали однокласснице, прекрасно понимая, каково ей – такой живой и непоседливой – оставаться в постели на целые месяцы. У многих – да и у меня тоже, как вы помните – был уже опыт долгой болезни. Но мне в свое время скрашивали жизнь книги и другие «тихие» занятия – а ведь Цесаркина читать не любила. Ей должно было быть, конечно, еще тоскливей!
Но все-таки наше сочувствие было каким-то условным. Слишком многих во время совместной учебы смущала Анина «непосредственность», слишком многих раздражала ее привычка поддразнивать «благовоспитанных»… Практически никому она не была близка душевно, ни с кем так и не сумела подружиться за выпавшее нам вместе время… А потому о ней жалели, но не особенно скучали – а вскоре после начала нового учебного года, честно признаться, и вовсе забыли. Ее старшая сестра Вера, кстати, тоже уехала, оставив нас безо всякой возможности поддерживать знакомство заочно…
* * *
Институт со временем стал «семейным» для нас. Сначала одновременно туда поступили младшая сестра Мили Вальтер Лилия – и Ася, самая младшая из пестровских сестричек. А позже и моя родная сестра Маша оказалась в классе, в котором по странному стечению обстоятельств учились «меньшие» многих из нас.
Были там и Соня Ладыжинская, и Лида Матюшина, которые, кстати, в отличие от своих старших сестер, не особенно враждовали. У Лизы Русаковой оказалось даже две сестренки этого возраста, бывших двойняшками. Но, как ни странно, в наш институт отдали только одну из них, Нину, в то время как вторую родители почему-то определили в одну из открытых гимназий – престижную Таганцевскую. Возможно, та девочка была сильнее привязана к семье, а может, старшие Русаковы не были уверены в том, какая же все-таки система образования и воспитания лучше и решили устроить эксперимент? Понятно было одно - что у этих девочек не сложилось дома своего дружного кружка. Вместе с Ниной в институт поступила сестра Иры Черняховской Люда, но обе они нуждались и в новых подружках. Подробно же так я рассказываю о них потому, что одной из этих подружек как раз и стала наша Маша.
Надо сказать, что на самом деле моя младшая сестра не очень-то вписывалась поначалу в институтскую жизнь. Нет, классные дамы не считали ее «мальчишкой», как меня, но постоянно отчитывали за «лишнюю веселость».
- Я слышала, в Смольном подобных воспитанниц исключают, даже если у них баллы хорошие, - часто говорила Анненкова, - а нам… Что ж, мы рангом пониже, потому должны терпеть!
По научным предметам Маша оказалась хорошей, но не отличной ученицей – этому мешала ее неспособность долго сидеть над задачами и переводами. Зато учителя музыки и танцев наперебой восторгались ею. Предрекали «большое будущее на сцене»… Конечно, поскольку сама моя сестренка не мечтала больше ни о чем, кроме Мариинского театра, то в полную силу она занималась прежде всего совершенствованием в пении.
* * *
…Перейдя в четвертый класс, мы не только переехали в новый дортуар, не только пересели уже с цельных парт на настоящие «взрослые» венские стулья на уроках, но и сменили наши зеленые форменные платья на наряды густого синего, «василькового» оттенка. Воспитанницы же выпускного класса у нас традиционно носили бордовые платья, и нередко учителя, увидев институток всех классов вместе, в шутку называли этот шумный рой «полянкой с васильками и маками».
С этого же класса мы должны уже были носить корсеты. В отличие от прочей форменной атрибутики, их можно было заказать у приглашенной мастерицы за свои деньги, и в таком случае считать не казенной, а своей собственностью. Конечно, родители, даже самые необеспеченные, охотно пользовались этой возможностью для нас. Вообще-то наши первые корсеты были еще не настоящими «дамскими», а «подростковыми» - они не изгибали фигуру буквой «S» по тогдашней моде, почти не утягивали талию, но скорее поддерживали правильную осанку. Но все же и к ним надо было привыкнуть – и тратить отныне по утрам время еще и на их зашнуровывание.
Мы прекрасно знали, что многие врачи считают ношение корсетов вредным для здоровья, слышали протесты против них и от сторонников борьбы за женское равноправие. И все же от них нельзя было бы отказаться – не только из-за институтских правил, следовавших тут за обычаями высшего света. Мы еще не знали, как без корсетов справиться с новыми очертаниями своего тела, как не выпустить на всеобщее обозрение то, что казалось тогда крайне уродливым… И я оказывалась ничуть не умнее остальных, когда радовалась, что в корсете моя фигура хоть немного возвращается к привычному полумальчишескому силуэту.
