Читаем Идеалистки онлайн бесплатно

Автор: Мария Останина

ИДЕАЛИСТКИ

…Нас было около сорока девочек из разных уголков России, свезенных в августе 1898 года в этот огромный петербургский дом, прозванный «песочным замком» за цвет стен – да, наверное, и не только! Ведь в нем нам предстояло не только прожить семь лет, не только учиться разным наукам, языкам и искусствам – многие хотели бы сделать нас идеальными. Где же лучше всего обитать идеальным неземным созданиям, как не в песочном замке?

Что значило быть «идеальными» в ту как никогда пеструю эпоху, от которой мы, институтки рубежа веков, не были отрезаны так же строго, как поколения наших предшественниц? Кто бы и когда не спросил нас самих об этом – он не получил бы только одного ответа. Наши семьи были непохожи не только одним достатком. По-разному взрослые жили сами и растили детей в будни, по-разному отмечали праздники - а некоторые выделялись еще национальностью и религией. И разве могли быть похожими наши собственные идеалы, мечты и стремления? Могли ли одинаковые форменные передники и пелеринки не скрывать множества ярких и неповторимых человеческих типов?

После выпуска мы должны были вновь разлететься – не только по разным городам и деревенским усадьбам, а и по разным… Нет, не сословиям - ведь все мы были и оставались дворянками… И меньше, и больше – по разным Вселенным, непостижимым образом существовавшим не только на одной планете, но и в одном государстве – в Российской Империи.

…Могли ли мы представить себе в одиннадцать лет, что многим из нас – выросшим – будет суждена не только случайная переписка друг с другом? Что не девичьи обеты вечной дружбы объединят нас на долгие годы? И что мы не только породнимся благодаря братьям и кузенам, а и сплотимся вокруг по-настоящему серьезных дел, отныне доступных и женщинам? Что наша история совсем скоро начнет выводить такие крутые виражи, что одних из нас сделает заклятыми врагами, а других – вечными должниками друг друга?

…Я не могла не рассказать хоть немного о нашем институте. Нашем классе. Нашем выпуске – выпуске 1905 года…

Но сначала я расскажу о себе. О своем детстве в родном доме – и начну историю, которая мне самой иногда кажется невероятной, со своего десятилетия… Как потом оказалось, именно тогда была решена вся моя дальнейшая жизнь. Со многими из близких мне и теперь людей я встретилась через год – в месте, куда ехать вовсе не хотела, но как же могло все так случиться?

Часть первая. «Кружевницы»

1887 – 1897 гг. Десять лет детства

«Я родилась в конце девятнадцатого века в дворянской семье и первые десять лет жизни провела в нашем имении «Кружевницы» в Вологодской губернии…» - так я начала бы «казенную» автобиографию, мало рассказавшую бы обо мне. А на самом деле – судите сами: можно ли называть хотя бы даже и все наши владения «настоящим» поместьем?

Пожалуй, только тех моих предков, кто жил в первой половине прошлого века, и можно отнести к «настоящим» помещикам». В то же время и их быт немногим был типичным для «их круга». Ни разу я не слышала от старших, чтобы водились у нас когда-либо крепостные оркестры и театры, чтобы наш дом был когда-либо «центром притяжения» для столичных приятелей, чтобы закатывались грандиозные балы…

Но и земледелием хозяева «Кружевниц» Макаровы занимались совсем не усердно, объясняя это суровыми зимами и скудными почвами Русского Севера. Большую часть наших владений некогда занимали леса, купленные когда-то по случаю как охотничьи угодья. Купленные у дальних родственников – потомков первого наместника нашего края, тех времен, когда не было еще губернии… А название Кружевницы новое имение получило по селу, жители которого славились этим ремеслом. Однако, хотя и был построен большой дом, навещали его сперва не так уж часто.

Но в наступившем новом веке все труднее становилось охотиться – да и вообще развлекаться, все нужнее стало зарабатывать деньги. Пришла естественная мысль о лесе, которым можно торговать…

Она оказалась спасительной, когда на наши «главные» поместья в центральной России обрушилось несчастье – эпидемия холеры, которая не только унесла жизнь самого моего прадедушки и еще нескольких домочадцев, но и опустошила деревни… Так эти земли моему дедушке пришлось продавать – потери казались невосполнимыми – и перебираться в вологодское имение, сделав лесопилки главным источником существования…

Конечно, не все окрестные помещики понимали и одобряли такой образ жизни дедушки, считая «неблагородным» делом торговлю. Но именно она не дала семье разориться в годы после освобождения крестьян, как разорились те, кто жил только за счет чужого дарового труда.

В семье подрастали двое сыновей и дочери… Вроде бы все налаживалось и здесь. Как и полагалось, после дедушки семейное «дело» должно было целиком перейти старшему сыну, а после – его детям, отцу же, по его мысли, следовало делать военную карьеру… И образование братья получили соответствующее. Дядя, Сергей Вячеславович, окончил Лесной институт в Петербурге, а отец, Владимир Вячеславович, там же воспитывался в кадетском корпусе.

И кто бы мог тогда предположить, что дядя, на которого родители возлагали все надежды, погибнет в турецкую войну, отправившись туда добровольцем? А отец, вернувшись уже из-под Плевны с Георгиевским крестом, почему-то должен будет сразу уйти с военной службы, не выслужив сколько-нибудь «приличного» чина? Но случилось все именно так!

Родители тоже очень скоро ушли из жизни, так и не оправившись от потери старшего сына. А лесопилки между тем отходили молодой невестке и маленькому внуку… Вместе же с ними – и большая часть земли. Вскоре эта новая хозяйка вышла замуж во второй раз и переехала на постоянное житье в город. Лесопилками стал управлять ее второй муж – он часто приезжал «по делам», но к нам никогда не заходил. С этими родственниками мы не общались – да и сестры отца вскоре вышли замуж и разъехались…

Сентябрь 1897 г. Новые домочадцы

И вот как раз тогда, в 1897-м, такой моей славной домашней жизни пришел конец. Сначала поступил в корпус и уехал брат Миша, с которым мы были погодками - и с которым я была особенно дружна. С которым нас даже иногда в детстве принимали за близнецов…

В доме осталась сестра Маша, которую я, конечно, любила, но… Она была младше меня на три года – и эта разница в возрасте казалась огромной. Все мысли и интересы у моей сестренки были еще детскими, а себя саму я считала почти взрослым человеком. А еще – она росла «обычной» девочкой, уже тогда после игр обожающей больше всего музыку и танцы.

…Потом вдруг сняли на август и даже на сентябрь самую большую из наших дач. Издалека, как оказалось, приехала туда генеральская чета Стеблинских с детьми, да еще две сестры главы семейства – младшая, незамужняя и средняя, вдова с двумя дочками, Аделаида Николаевна Пестрова…

* * *

Нельзя сказать, чтобы я рассчитывала сразу же подружиться с этими девочками. Но уж если они приехали, с ними нужно было хотя бы познакомиться - ведь еще недавно я переживала, что несколько месяцев придется провести без сверстников…

Можно было бы, конечно, сразу сообразить, что они совсем иные, чем я. В то время существовало два популярных направления в детской летней моде – «морское» (то есть, попросту, матросские костюмы и платья) и «бельевое». Последнее – светлые платьица с короткими рукавами и, конечно, с обилием складочек и оборочек – предпочитали носить юные «кисейные барышни». Впрочем, сказать, что именно такими были Алечка и Ася – те самые дочери Аделаиды Николаевны – значит, не сказать ничего, ведь они были эталонными «кисейными барышнями» снаружи и внутри.

Если бы их пышные локоны не были темно-каштановыми, девочки, со своей молочно-белой кожей и непонятного цвета светлыми глазами, одевавшиеся в те платьица, казались бы сотворенными в дорогой кондитерской.

За то недолгое время, что я только незаметно наблюдала за ними, я успела заметить много странных для себя вещей.

Ежедневные прогулки не были для Пестровых временем для игр и поиска «приключений» на свежем воздухе. Они ходили по всему своему саду вокруг дачи за руку – и всегда со своей гувернанткой-француженкой, или сидели на скамейке с каким-то рукоделием – совершенно так, как бы сидели в комнате…

Да, такое «тихое» поведение многие взрослые считали признаком «благовоспитанности». Но прежде дети дачников, с которыми я играла летом прежде, никогда охотно не придерживались этих норм, а бегали, прыгали, лазали, не боясь упасть и ушибиться… И по этому поводу часто вступали в споры со своими нянями и гувернантками… А эти Алечка и Ася что же?

Я, наконец, решительно подошла к ним и прямо спросила:

- А вам действительно нравится так сидеть всю прогулку? Вот смешные! Разве вам не скучно?..

Но не смогла сразу понять – зачем сразу визжать-то было? Что во мне могло так напугать? Я же не была каким-нибудь чудовищем или приведением… Только их ровесницей, хоть и не такой бледной… И одетой совсем по-другому!

Как объяснила мне позднее Аня, дело было не только во внешности – просто Пестровы не привыкли, что кто-нибудь может подойти и заговорить с ними просто, без церемоний… И без разрешения от старших.

Чем больше я снова пыталась с ними поговорить, тем отчетливее становилась пропасть между ними. Алечка и Ася приходили в ужас и когда я заявила, что не люблю вышивать, и когда я при них залезла на дерево, желая показать, что это вовсе не страшно… При этом они обычно прикрывались желанием так и оставаться «благовоспитанными» в глазах старших.

И в ответ я презирала такую их «благовоспитанность». Презирала их самих, особенно свою одногодку Алечку. Презирала их гувернантку-француженку, их незамужнюю тетку, саму Аделаиду Николаевну… Ведь именно они трое сделали девочек такими!

И надо же было такому случиться, что именно на генеральскую дачу зачастил отец. Сначала мы с Аней связывали это с хозяином, тоже участвовавшим в турецкой кампании. Но вскоре мать Алечки и Аси и сама часто стала заходить к нам домой, и всех нас приглашать к себе… Кончилось все, разумеется, свадьбой.

Аделаида Николаевна… Теперь она чаще вспоминается мне именно такой, какой она была тогда летом. Светлые летние платья по последней моде, с «раздутыми» сверху рукавами, такие же модные небольшие, гарнированные цветами и перьями шляпки на завитых каштановых волосах и неизменный кружевной зонтик… С полностью довольным жизнью видом она непременно оказывалась в центре внимания у нас дома, все дальше оттесняя Аню на незавидное положение «бедной родственницы». «Маменька» все время словно заранее давала понять – «Я буду главной!» Лицом она тоже была привлекательна – пожалуй, даже привлекательнее дочерей, и даже небольшая полнота отнюдь не портила ее…

Я не знала, какие чувства на самом деле испытывал тогда отец к ней. Оба соблюдали необходимые для взаимного увлечения условности… И при этом даже мы, дети, видели, что брат старшей Пестровой – генерал Стеблинский - был, разумеется, богатым человеком, а позже поняли, что он имел много «нужных» чем-то отцу знакомств… И все-таки я не могла и допустить мысли о браке «по расчету», хоть и слышала уже о них. Это же – мой Отец…

* * *

Прожив все детство в четырех комнатах, мы, дети, нисколько не чувствовали себя притесненными. Наш небольшой домик с некрашеными стенами из бруса был, конечно, много скромнее выстроенных в поселке дач-«теремов», обильно украшенных деревянной кружевной резьбой, и много меньше старого «главного» дома… Но все-таки этот маленький семейный флигель все нежно любили.

«Почему меня так «обтесывают»? – думала я тогда осенью, - Почему я не нравлюсь им? Разве я плохой человек? Но я же никому ничего плохого не делаю! Только все потому, что я не такая, как эти Алечка с Асей? Но разве так нужно? Разве же нужны на свете только такие?»

Конечно, на самом деле я знала, что не только… Хотя бы один пример из тех исторических рассказов для детей, что мы читали с Аней – Жанна Д’Арк. Вот кому стало бы лучше, если бы она так и осталась пастушкой, потом просто вышла бы замуж?

Все это так понятно мне – и ведь не только мне, но ведь и Ане, например… И вообще, на самом деле, многие люди понимают – как из книг и журналов видно. Многие… Но почему же тогда не понимают Пестровы? Ладно бы только сестрички! Но тетка-рукодельница, «француженка» и сама Аделаида Николаевна… Все они – взрослые. И как же могут не понимать? И как же можно донести до них мою правоту?

Я долго думала об этом. И пришла ко мне только одна мысль – больше про Алечку и Асю. Мысль, которая, может быть, теперь покажется совсем детской…

Я видела, что сестрички до сих пор обожают читать сказки – и все больше не русские, а европейские. Все больше о принцах и принцессах, феях и эльфах… С типичным сюжетом: она попадает в беду (ее похищают, заколдовывают, усыпляют), он ее героически спасает и, конечно, на ней женится… Все то, для чего я давно считала себя слишком взрослой! Любили они и «девичьи повести» французских и английских писательниц, которые показались мне лишь тоскливо-нравоучительными, а их сюжеты повторяющимися. И все же именно их любимые сказки натолкнули меня на мою мысль…

Перечитывая свои любимые книги, я, конечно, представляла себя на месте героев и героинь – а иногда в моем воображении появлялись такие картины и сюжеты, которые нельзя было отнести определенно ни к какому роману или повести… Так в одном из них я побывала – в этом я была схожа с Пестровыми - но только в этом! – жительницей какого-то европейского королевства или княжества… И по времени «меня» можно было отнести не к моему настоящему времени, а к древним временам, больше всего, пожалуй – к эпохе Средневековья или Возрождения… тут уж влияние оказывали не только беллетристика, не только «учебные» рассказы, но также и художественные альбомы, которых оказалось особенно много в библиотеке нашего «большого» дома...

Прежде я не знала, что делать с этими своими фантазиями. Но теперь все сложилось – они, любовь сестричек к сказкам, желание меня переделать со стороны Пестровых и мое категорическое нежелание этого… да еще та же самая история Жанны Д’Арк.

Я придумала – как мне тогда казалось – гениальный план того, как убедить старших оставить меня в покое, а Алечку и Асю – хотя бы перестать меня пугаться.

* * *