Читаем Идеалистки онлайн бесплатно

В начале учебного года я еще удивлялась такой немилости «средних» институток. Чего бояться мне, так хорошо подготовленной и получившей «12» по русской словесности на вступительном экзамене? Тогда Елена Львовна даже как будто нравилась мне – и тем, что была человеком «с воли», и своим высшим образованием – позволявшим надеяться на «прогрессивные» взгляды… Да и внешне ничего в ней еще не отталкивало – и легкий ровный золотистый загар не отличался болезненной желтизной, и тонкие губы не намекали на желчность характера. А полученные от матери-природы не в меру большие оттопыренные уши она, потерпев еще в начале карьеры немало насмешек от старшеклассниц, научилась скрывать под пышными прическами из темно-русых локонов.

Наряжаться наша первая словесница тоже умела. Пусть это и были всего лишь деловые жакеты строгих темных оттенков – но как же отличались они от форменных платьев классных дам и как неодобрительно косились вслед старшие из них! Какой важный вид придавали те же модные рукава с огромными буфами! И как горделиво поднимала голову и открывала свою длинную шею их обладательница!

...Я перебирала в памяти все, что читала в детстве о животных – и никак не могла связать для себя ЭТУ девушку ни с какой мертвечиной, ни с какой грязью! Ведь все воспитанницы не раз должны были видеть, с какой брезгливостью она стряхивает с одежды случайную соринку. А уж клякса в поданной на проверку тетради… Это было все равно что плеснуть чернилами в саму учительницу.

Еще не казался противным ее обычный, твердый и уверенный голос, а никакого замогильно-жуткого хохота, которым и славятся эти хищники жарких стран, мы вовсе не дождались. Модную шляпку украшали два целых настоящих крылышка – но не сама же наша наставница растерзала бедную птичку!

Когда сперва я стала подмечать насмешки над ошибками в письменных работах – увы, они сперва не показались мне обидными! Ведь себя-то я чувствовала безупречной ученицей… Именно на уроках русской словесницы у меня начало проступать то же самолюбие, с которым всегда соперничали Юля Ладыжинская и Вера Матюшина. И я, не любившая уроки правописания, все-таки гордилась своими успехами в нем и отнюдь не сочувствовала слабым. А ведь при этом мне приходилось ничуть не меньше их бояться случайной ошибки в незнакомом слове и радоваться, что место за партой досталось по росту не из первых.

Мне понятны были трудности небогатых провинциалок… Но были слабые ученицы и из аристократических семейств – все потому, что в тех семействах общались только по- французски… А я-то считала тех, кто пренебрегает родным языком, пережитком прошлого! И, как не стыдно теперь признаваться – втихомолку торжествовала, замечая, как перестают считаться лучшими ученицами «кисейные барышни».

Потом я поняла, что и само наше преподавание словесности, наверное, не могло увлечь таких слабеньких учениц. Русскому языку учили схоже с немецким и французским: в первых трех классах, которые и вела Елена Львовна, больше всего внимания уделялось диктовке, грамматическим правилам, заучиванию наизусть стихотворений и басен… Все это делалось для отметки, все казалось никак не связанным с нашей жизнью. Да и мне самой было жаль тратить время на правила и исключения. Так наша словесница стала полной противоположностью Ольховской – вместо того, чтобы заинтересовать предметом, она скорее была способна отбить всякий интерес к нему.

Еще Котельникова оказалась самой вспыльчивой изо всех наших учителей, и потому именно ее чаще всего те, кто назывался «mauvais sujets», и выбирали для того, чтобы как-то вывести из себя – называлось это «закатить бенефис». За неполные два месяца нашей учебы в первых рядах этих «закатывающих» уже закрепилась Цесаркина… Так появилась еще одна преграда между нами – я этих «бенефисов» не одобряла и от участия в них самой всегда отказывалась… Аня, все еще видевшая во мне родственную душу, в этом никак не могла меня понять. Так что словесница, сама не подозревая о том, служила препятствием к нашей дружбе…

* * *

Два случая, которые отвратили от этой преподавательницы меня – сильную ученицу – не заставили себя долго ждать.

Отобрать у кого-то из другого дортуара неумело спрятанную приключенческую книжку… Это было само по себе жутким произволом! Дисциплина считалась делом классных дам, а не учителей – не только по официальному уставу, написанному взрослыми, но и по негласному кодексу, передаваемому из класса в класс. Все возмутились – а возмутить «седьмушек», которых обычно считали робкими, надо было постараться.

Только Елене Львовне, видимо, такого впечатления показалось мало! Непременно надо было добавить об отобранной книжке:

- Мечтаете о приключениях? Конечно, мечтать намно-о-го веселее, чем трудиться… И намного легче! Но разве вы приехали в институт для того, чтобы мечтать? Пора бы вам наконец повзрослеть, девочки!

«Пора бы повзрослеть! – мысленно спорила я, - Что же это значит? Не мечтать, а трудиться? Но разве взрослые никогда не мечтают? Неужели ей самой не хотелось бы заняться чем-то поинтереснее этого скучного правописания?»