Читаем Девочка и цунами онлайн бесплатно
– Можем поговорить о чем угодно. Не обязательно об этом. Наверное, ты была погружена в свое «японское» «я», когда это случилось. Думала на японском, да?
– Ну… наверное.
– Тогда расскажи мне об этом по-японски.
Юки закрывает глаза, задумавшись.
–
– Что это значит?
– Вода в спящее ухо. Холодная.
– Не поняла…
– Ну, дедушка такое говорил. Он сказал, что мне нужно проснуться, а потом волна…
Юки замолкает. По-английски она может произнести слово «волна», а вот «цунами» на язык не идет. Это слово – оно до сих пор таится где-то внутри Юки, словно задремавший хищник. И когда рычат автобусы или гроза встряхивает крышу у нее над спальней, он снова бросается на нее и трясет из стороны в сторону, будто тряпичную куклу в барабане стиральной машины, и девочка не может найти себе места.
Или вот самый страшный «будильник» для хищника: на прошлой неделе Юки ездила на северное побережье Норфолка – раньше такие просторы всегда помогали ей почувствовать, что в мире все не так уж и плохо, а теперь из-за них она беспомощно тряслась от ужаса на заднем сиденье машины. Стоял идиллический весенний денек, но одного взгляда на плавно качающиеся волны хватило, чтобы монстр впился в Юки, и она сбежала на парковку, задыхаясь и дрожа от самой сильной в своей жизни панической атаки.
Анджела ей вполне симпатична, поэтому девочка согласилась ходить на приемы регулярно, но отказывалась подробно отвечать на наводящие вопросы о дне землетрясения, а маме и папе сообщила только самое основное. Когда родители после случившегося встретили ее дома, то, конечно же, стискивали ее в объятиях, плакали, говорили-говорили-говорили – и перегнули палку, пытаясь выведать все детали, поэтому Юки скрылась у себя в комнате, отчаянно нуждаясь в тишине, свернулась на кровати и слушала рев волны, смотрела, как она извивается в орнаменте на потолочных плинтусах.
Мама и папа – да вообще все – кивают и говорят: «Не торопись», но она же чувствует, как они жаждут услышать полную версию истории. Особенно тяжело маме, которая пытается смириться с потерей, вечно ходит вокруг да около щепетильных тем, а потом ее прорывает и из нее льется поток вопросов: «Что он сказал, Ю-тян? Скажи, что именно он говорил, когда пошел в дом? Сколько было времени? Я не понимаю, как ты туда снова забралась? И ты же все проверила дома, да? Везде искала? Нет, я понимаю, мы уже обсуждали, но ты точно уверена, что он не говорил, зачем спускается?..»
– Мам, я правда стараюсь…
– Я знаю, милая. Прости.
– Я просто не могу. Извини.
Дело не в том, что Юки не может найти нужные слова, чтобы ответить на все вопросы. Просто кажется неправильным вообще что-то произносить вслух, как будто она выдаст тайну, которую знает только она и те, кто пережил катастрофу или погиб во время нее. «Если вас там не было, то вы ничего не поймете», – вот что ей хочется сказать.
Юки держит все в себе, чувствуя, как напряжение нарастает, и кивает, когда люди говорят о посттравматическом расстройстве и дают ей всякие брошюрки, но описания в них меркнут по сравнению с тем, что происходит в ее душе.
Чтобы выпустить эмоции наружу, она достает старую тетрадку и чиркает разные глупости в дневнике, который когда-то забросила: пытается привести в порядок воспоминания – от начала землетрясения до момента, когда она проковыляла через зал прибытия в Хитроу и свалилась на сиденье родительской машины.
Первый кусочек пазла: вот Юки высоко на дороге вдоль утеса, луна пробивается сквозь облака, океан снова видно целиком – огромный и неприступный, сливающийся с ночью. Он был куда более дикий и чужой, чем когда-либо в ее жизни, и они с Такэдой-сан просто уставились на него и пораженно и восторженно молчали.
А вот еще один фрагмент, может, тоже реальный: раздался звук, очень знакомый, но теперь Юки не может определить, что это было, – такой заполняет уши за секунды до обморока.
А иногда ей казалось, что между деревьями, обгоняя их с Такэдой-сан, мелькал свет. Может, кто-то из выживших, вооружившись фонариком, прокладывал себе путь к Осоме.
Определенно помнит, как выходила из леса и видела небольшую дорогу вдоль утеса: ограда и ровный асфальт тянутся… в никуда. Огромный кусок полотна – метров тридцать, не меньше, – откусило волной, а океан перемалывает остатки внизу.
И другие, крошечные детали…
Юки вгрызается в твердую холодную шоколадку; тело бьет дрожь.
А вот она стряхивает снег с Такэды-сан, будит ее, когда соседка тяжело опускается на землю, чтобы передохнуть, и, кажется, теряет сознание. Сначала Юки говорит вежливо, а потом переходит к простым, прямолинейным словам, будто обращается к маленькому ребенку: «Давай! Хватит! Вставай, и пойдем!»
И еще Юки уверена, что видела краем глаза лиса – оранжевый всполох в луче фонаря. Наверное, не того же, которого она спасла от цунами, но выглядел похоже; может, он пошел за ней?..
Девочка деловито добавляет запись об этом в тетрадку, завершая предложение большим знаком вопроса.
