Читаем Брехт онлайн бесплатно
Вскоре после того всплыла старая тема «логического позитивизма». Я оппонировал довольно непримиримо, и разговор грозил принять неприятный оборот. Но этому помешало то, что Брехт впервые признал поверхностность своих формулировок. И притом с изящной формулировкой: «Глубокой нужде соответствует поверхностный подход». Позже, когда мы переместились к нему домой, – ибо разговор происходил в моей комнате, – «Хорошо, если эпоха реакции застигает тебя в некоей крайней позиции. Тогда ты приходишь к среднему положению». Так, по его словам, было и с ним; он стал мягче.
Вечером: я хотел бы передать небольшой подарок для Аси с кем-нибудь; перчатки. Брехт считает, что это трудно осуществить. Может так произойти, что возникнет подозрение, будто Ян[115] двумя перчатками вознаградил ее за шпионское задание. – «Самое плохое: что уничтожается всегда целиком вся ячейка[116] [команда людей]. Но ее инфраструктура, по всей вероятности, остается действующей».
1 июля. Последовали очень скептические ответы, когда я коснулся русских реалий. Когда я недавно поинтересовался, сидит ли еще Отвальт[117], ответ был: «Если он еще может сидеть, то сидит». Вчера Штеффин[118] сказала, что Третьякова, по-видимому, уже нет в живых.
4 июля. Вчера вечером. Брехт (во время разговора о Бодлере): я не против антисоциального – я против несоциального.
21 июля. Публикации Лукача, Куреллы[119] и др. доставили Брехту много хлопот. Но он считает, что в теоретическом плане не следует выступать против них. Я перевожу вопрос в политическую плоскость. Но он и тут не задерживается со своими формулировками. «Социалистической экономике война не нужна, поэтому она не может ее допустить. „Миролюбие“ русского народа выражает это, и только это. Невозможно получить социалистическую экономику в одной стране. Русский пролетариат посредством вооружения был с необходимостью отброшен далеко назад; и притом отчасти на давно пройденную стадию исторического развития. На монархическую в том числе. В России господствует персоналистский режим. Отрицать это могут только тупоумные». Это был короткий разговор, который вскоре был прерван. – Кстати, в связи с этим Брехт выдвинул тезис, что Маркс и Энгельс с роспуском Первого Интернационала были вырваны из активной взаимосвязи с рабочим движением и с тех пор только давали советы отдельным лидерам, причем приватные, которые не были предназначены для публикации. И не случайно, хотя и прискорбно, что Энгельс наконец-то обратился к естественным наукам.
Бела Кун, по словам Брехта, был его самым большим поклонником в России. Брехт и Гейне были единственными немецкими лириками, которых он признавал (периодически Брехт намекал на некоего человека в ЦК, который его поддерживал).
25 июля. Вчера перед обедом Брехт заглянул ко мне, чтобы показать мне стихотворение о Сталине, которое было озаглавлено «Обращение крестьянина к своему волу». В первый момент я не ухватил сути; а когда мне пришла в голову мысль о Сталине, я не рискнул ее зафиксировать. Примерно такой эффект и соответствовал намерениям Брехта. Он пояснил этот эффект в последовавшем разговоре. В нем он подчеркнул среди прочего как раз позитивные моменты стихотворения. Оно на самом деле является чествованием Сталина – который, по его убеждению, имеет огромные заслуги. Впрочем, ему, Брехту, и не подобало использовать другую, более восторженную форму чествования; он ведь сидит в изгнании и ждет Красную армию. Он следит за русским развитием; а также за трудами Троцкого. Они доказывают, что есть подозрение; оправданное подозрение, требующее скептического рассмотрения русских обстоятельств. Такой скептицизм вполне в духе классиков, – как считает Брехт. Если это подозрение однажды подтвердится, то с режимом нужно будет бороться – и притом публично. Однако, «к сожалению или Божьей милостью, – как хотите», но это подозрение на сегодняшний день еще не стало несомненностью. Выводить [только лишь] из подозрения политику, подобную политике Троцкого, безответственно. «Но, с другой стороны, то, что в самой России действуют определенные преступные клики, – в этом нет сомнения. Это видно время от времени по их злодеяниям». В конце концов, Брехт выдвигает тезис, что регресс в особенности повлияет и на нас изнутри. «Мы за свою позицию поплатились; мы покрыты шрамами. И потому мы особенно уязвимы».
