Читаем Брехт онлайн бесплатно

Итак, Брехт довольствуется небольшим переоблачением современников. Этого переоблачения, впрочем, достаточно, чтобы установить преемственность с девятнадцатым веком, породившим не только империализм, но и марксизм, который должен поставить первому такие полезные вопросы. «Когда немецкий кайзер послал телеграмму президенту Крюгеру, какие акции поднялись тогда и какие упали?» «Разумеется, об этом спрашивают только коммунисты». Но Маркс, первым предпринявший критическое освещение отношений между людьми, исходя из их возвышения или низвержения в капиталистической экономике, стал вместе с тем учителем сатиры, который был недалек от того, чтобы стать в ней мастером. Из его школы вышел и Брехт. Сатира, которая всегда была материалистическим искусством, у него становится еще и искусством диалектическим. Маркс заложен в подоплеке брехтовского романа – примерно так же как Конфуций и Зороастр для мандаринов и шахов, которые в сатирах Просвещения [с удивлением] осматриваются среди французов. Маркс определяет здесь глубину дистанции, которую занимает по отношению к своему объекту любой крупный писатель, и в особенности крупный сатирик. Именно эта дистанция, которую преодолевают и осваивают потомки, всегда определяет для них, кого называть классиком. По всей вероятности, они довольно легко освоятся и в «Трехгрошовом романе»

Вы помните, как Платон, проектируя свое Государство, относился к поэтам. Он изгнал их из Государства, руководствуясь соображениями общего блага. Он был высокого мнения о силе поэзии. Он считал ее пагубной, избыточной – разумеется, в идеальном общественном устройстве. Вопрос о праве на существование поэта с тех пор не часто ставился с такой решительностью; но сегодня он возникает. Конечно, он возникает редко в такой форме. Но вам всем он знаком более или менее как вопрос об автономии поэта: о его свободе сочинять то, что он хочет. И вы не склонны признавать за ним эту автономию. Вы считаете, что существующая социальная ситуация принуждает его решить, кому он хочет послужить своей активностью. Буржуазный развлекательный писатель не распознает этой альтернативы. Вы уличаете его в том, что он, не предполагая того, обслуживает определенные классовые интересы. Более продвинутый тип писателей опознает эту альтернативу. Он принимает решение на основе классовой борьбы, становясь на сторону пролетариата. На этом с их автономией, однако, покончено. Они направляют свою деятельность в соответствии с тем, что необходимо пролетариату в классовой борьбе. Принято говорить, что они руководствуются тенденцией.

Тут перед нами ключевое слово, вокруг которого уже давно ведутся дебаты, прекрасно вам известные. Они вам известны, и потому вы знаете, сколь бесплодны они были. Дело в том, что они не избавились от скучного «с одной стороны, с другой стороны»: с одной стороны, от результатов поэта следует требовать верной тенденции, с другой стороны, мы вправе ожидать от его результатов качества. Эта формула, конечно, неудовлетворительна до тех пор, пока мы не присмотримся, какая, собственно, связь существует между обоими факторами, между тенденцией и качеством. Конечно, эту связь можно декларировать [dekretieren]. Можно заявить: произведение, предъявляющее верную тенденцию, не нуждается ни в каком дальнейшем предъявлении качества. Можно также декларировать: произведение, предъявляющее верную тенденцию, должно обязательно предъявлять все иные качества.