Читаем Брехт онлайн бесплатно
Вы, вероятно, заметили, что ход мысли, которую я уже завершаю, ставит только одно требование перед писателем, требование размышлять, осмыслить свое местоположение в производственном процессе. На это мы можем опираться: ведь осмысление рано или поздно приведет писателей, то есть лучших техников своего ремесла, от которых многое зависит, к утверждениям, наиболее здраво обосновывающим их солидарность с пролетариатом. В завершение этой мысли я хотел бы привести актуальное подтверждение в виде маленького отрывка из местного журнала «Коммуна». «Коммуна» организовала опрос: «Для кого Вы пишете?» Я приведу цитату из ответа Рене Моблана, а также из последующего комментария Арагона: «Вне всякого сомнения, я пишу почти исключительно для буржуазной публики, – отвечает Моблан. – Во-первых, потому что вынужден, – здесь Моблан указывает на свои обязанности гимназического учителя, – а во-вторых, поскольку я буржуазного происхождения, буржуазного воспитания и из буржуазной среды, и потому, разумеется, склонен обращаться к классу, к которому принадлежу, который я знаю лучше всего и лучше всего могу понять. Это не значит вовсе, что я пишу, чтобы ему понравиться или его поддерживать. С одной стороны, я убежден, что пролетарская революция необходима и желательна, с другой стороны, что она будет тем быстрее, легче, успешнее и менее кровавой, чем слабее сопротивление буржуазии… Пролетариату сегодня необходимы союзники из стана буржуазии, точно так же как в восемнадцатом веке буржуазии нужны были союзники из лагеря феодалов. Среди этих союзников я и хотел бы быть».
На что Арагон замечает: «Наш товарищ касается здесь того положения дел, которое затрагивает огромное число сегодняшних писателей. Не у всех достаточно мужества взглянуть этому факту в глаза… Такие как Рене Монблан, со столь ясным пониманием своего положения, – большая редкость. Но как раз от них следует потребовать большего… Недостаточно ослабить буржуазию изнутри, необходимо вместе с пролетариатом ее побороть… Перед Рене Мобланом и другими нашими друзьями из писателей, которые еще колеблются, стоит пример советских писателей, вышедших из русской буржуазии и тем не менее ставших пионерами социалистического строительства».
Таков Арагон. Но как они стали пионерами? Увы, не без весьма болезненной борьбы, не без чрезвычайно тяжелых разногласий. Соображения, которые я вам привел, – это попытка извлечь урок из этой борьбы. Они опираются на понятие, благодаря которому значительно прояснились дебаты о позиции русских интеллектуалов: это понятие специалиста. Солидарность специалиста с пролетариатом, – в этом отправная точка разъяснения, – может быть всегда только опосредованной. Активисты и представители новой вещественности могли сколько угодно юлить, но они не могли отрицать факта, что даже пролетаризация интеллектуала почти никогда не создает пролетария. Почему? Потому что буржуазный класс в форме образования снабдил интеллектуала средством производства, которое солидаризирует его со своим классом на основе образовательной привилегии, а еще более солидаризирует класс с ним. Поэтому совершенно верно, когда Арагон в другой связи поясняет: «Революционный интеллектуал оказывается в первую очередь и прежде всего предателем своего родного класса». Это предательство состоит для писателя в таком подходе, который превращает его из создателя производственного аппарата в инженера, считающего своей задачей приспособление аппарата к целям пролетарской революции. Это опосредующая действенность, но она всё же освобождает интеллектуала от той чисто деструктивной задачи, которой, согласно Моблану со товарищи, ему следует ограничиться. Удастся ли ему способствовать обобществлению духовных средств производства? Видит ли он пути организации работников интеллектуального труда в самом производственном процессе? Есть ли у него идеи по преобразованию [перефункционированию] романа, драмы, стихотворения? Чем концентрированнее его активность может быть направлена на эти задачи, тем правильнее тенденция, тем выше с необходимостью техническое качество его работы. И наоборот: чем точнее он осознает и принимает свое местоположение в производственном процессе, тем менее ему приходит в голову выдавать себя за «духовного». Дух, распространяющий себя во имя фашизма, должен исчезнуть. Дух, противостоящий ему в надежде на собственные чудодейственные силы, исчезнет. Поскольку революционная борьба разыгрывается не между капитализмом и духом, но между капитализмом и пролетариатом.
