Читаем Брехт онлайн бесплатно
Поэт встает на сторону ребенка, который не хотел мыться. Он считает, что должны сойтись самые удивительные обстоятельства, чтобы ребенок действительно почувствовал ущерб от своей неумытости. Мало того что кайзер не каждый день преодолевает семь ступеней, он еще и должен был выбрать сценой своего [величественного] появления домохозяйство, в котором даже тряпки не сыскать. Отрывочная дикция стихотворения дает понять, что в таком совпадении обстоятельств есть нечто прямо-таки сновидческое.
Пожалуй, можно вспомнить еще одного сторонника или защитника ребенка-грязнули: это Фурье, фаланстер которого был не только социалистической, но и педагогической утопией. Фурье делил детей фаланстера на две большие группы: маленькие банды и маленькие орды. Маленькие банды занимаются садоводством и другими соответствующими обязанностями. Маленькие орды должны выполнять самую грязную работу. Каждый ребенок волен свободно избрать одну из двух групп. Те, кто выбрал маленькую орду, были наиболее почитаемы. Никакая работа в фаланстере не могла начаться, если они первыми не приложили руку; под их юрисдикцией находилось истязание животных; у них были карликовые пони, на которых они молниеносно проносились по фаланстеру, а когда они собирались для работы, то сигнализировали об этом оглушительным ревом труб, гудков, церковных колоколов и литавр. В представителях маленьких орд Фурье видел проявление четырех страстей: высокомерия, бесстыдства, неподчинения. Но важнее всего была четвертая: goût de la saleté, радость от грязи.
Читатель вспоминает о грязнуле-ребенке и задается вопросом: возможно, он пачкается золой только потому, что общество не нашло полезного и хорошего применения его страсти к грязи? Только для того, чтобы стать камнем преткновения, мрачным напоминанием о социальном порядке (не похоже ли на горбатого карлика, который в старой песне разрушает благоустроенное течение домашней жизни)? Если Фурье прав, то ребенок, конечно, не много потерял, не встретившись с кайзером. Кайзер, который хочет видеть только чистых детей, не лучше своих ограниченных подданных, которых он посещает.
(Перевод Е. Эткинда[91])
Примером внутреннего единства этой лирической поэзии и одновременно богатства ее перспектив может служить то, каким образом в различные ее циклы входит ландшафт. В «Домашних проповедях» ландшафт появляется прежде всего в виде чистого, словно отмытого неба, чуть подернутого нежными облаками, а под ним растения, словно очерченные твердым грифелем. В книге «Песни, стихотворения, хоры» никакого лишнего пейзажа; его запорошило «зимним снежным ураганом», что бушует в этом поэтическом цикле. В «Свендборгских стихотворениях» ландшафт робко и застенчиво проглядывает то там, то тут. Настолько застенчиво, что сваи для детских качелей во дворе уже можно считать частью пейзажа.
Пейзаж «Свендборгских стихотворений» похож на тот, который предпочитает в одной из историй Брехта его господин Койнер [ «Истории о господине Койнере»]. Друзья узнали, что ему нравится дерево, которое прозябает во дворе его густонаселенного дома. Они предложили ему пойти вместе в лес и были удивлены тем, что он отклонил их предложение: «Разве вы не говорили, что любите деревья?» Господин Койнер ответил: «Я сказал, что люблю дерево в моем дворе». Возможно, это то же самое дерево, что появляется в «Домашних проповедях» под названием «Green». Там поэт почтил его утренним приветствием:
(Подстрочник)
