Читаем Брехт онлайн бесплатно
Брехт нашел термин «преобразование» [дословно: перефункционирование] для изменения форм и инструментов производства в духе прогрессивной, – а потому заинтересованной в освобождении средств производства и полезной для классовой борьбы, – интеллигенции. Он первым выдвинул масштабное требование к интеллектуалам: не вводить производственный аппарат, прежде не изменив его насколько возможно, в духе социализма. «Публикация „Опытов“, – как предваряет серию книг автор, – происходит в тот момент, когда отдельные работы должны быть уже не столько индивидуальными переживаниями (иметь характер произведения), сколько скорее быть направлены на использование (преобразование) определенных институтов и учреждений». Желательно не духовное обновление, которое провозглашают фашисты, а нужно предлагать технические новации. К этим новациям я еще вернусь. Здесь же я хотел бы довольствоваться указанием на решающее различие, существующее между простым внедрением производственного аппарата и его изменением. И я хотел бы в начале моего объяснения выдвинуть тезис, что внедрять производственный аппарат, не изменив его насколько возможно, представляет собой в высшей степени спорный подход, если материалы, с которыми этот аппарат внедряется, оказываются революционными по своей природе. Дело в том, что мы очутились перед тем фактом, доказательств которому в прошедшее десятилетие в Германии было достаточно, что буржуазный производственный и издательский аппарат на удивление может ассимилировать и даже пропагандировать множество революционных тем, не ставя при этом всерьез под вопрос свое собственное существование и существование владеющего им класса. Это верно, по крайней мере, до тех пор, пока он внедряется конформистами, даже если это революционные конформисты. Конформиста я определяю как человека, который принципиально отказывается с помощью усовершенствования отчуждать от господствующего класса в пользу социализма производственный аппарат. И далее, я утверждаю, что значительная часть так называемой левой литературы вообще не имела никакой иной социальной функции, кроме как извлекать из политической ситуации всё новые и новые эффекты для развлечения публики. Вот так я и оказываюсь лицом к лицу с новой вещественностью. Она запустила в обиход репортажи. Спросим себя, кому эта техника на пользу?
Для наглядности я обращусь в первую очередь к ее фотографической форме. То, что относится к ней, можно перенести и на литературную форму. Обе обязаны своим огромным продвижением технике публикации: радио и иллюстрированной прессе. Давайте вспомним дадаизм. Революционная сила дадаизма состояла в проверке искусства на аутентичность. Натюрморты составлялись из билетиков, катушек ниток, окурков, сочетаясь с элементами живописи. Всё это вместе помещалось в одну рамку. И тем самым публике демонстрировалось: вот, смотрите, ваша рамка подрывает время; мельчайший подлинный фрагмент повседневной жизни говорит больше, чем живопись. Подобно тому, как кровавый отпечаток пальца убийцы на книжной странице говорит больше, чем текст. Многое из этого революционного содержания сохранилось в фотомонтаже. Вам достаточно лишь вспомнить работы Джона Хартфилда, техника которого превратила обложку книги в политический инструмент. А теперь проследите дальнейший путь фотографии. Что вы увидите? Она становится всё более нюансированной, всё более современной и в результате уже не может снять ни доходный дом, ни кучу мусора, не преображая их. Умолчим уже о том, что о плотине или кабельной фабрике она была бы не в состоянии сказать ничего иного, кроме того, что мир прекрасен. «Мир прекрасен» – таково название известного фотоальбома Ренгер-Пацша, в котором мы видим нововещественную фотографию во всей ее силе. Как мы видим, ей вдобавок удалось превратить в предмет наслаждения и нищету, запечатлев ее гламурно, модно. Ибо, если экономическая функция фотографии с помощью модной обработки доносить до масс содержания, которые прежде ускользали от их потребления, – как то: весну, знаменитостей, другие города, – то одна из ее политических функций – обновить мир, какой он есть, изнутри, – другими словами: модно.
