Читаем Вендиго онлайн бесплатно
Близился конец августа, и стоял один из тех дней, когда в воздухе витает нечто (обычно предчувствие дождя), из-за чего горы, с одной стороны, кажутся неестественно близки, а с другой – каждый пик, обрыв и ущелье внушают ужас своими размерами, которые вы по-настоящему осознаёте лишь тогда: они рядом и в то же время бесконечно далеко, в глубине небес, будто недостижимый пейзаж из мира грёз. Подобное сочетание близости и дали способно обмануть зрение, и пока Эмблсайд усердно забирался по склонам гор, не поднимая глаз, внушительные массивы Альп казались ему совсем близкими. Однако стоило его преподобию остановиться, перевести дыхание и приглядеться, как он понял – жалкое двуногое вроде него неспособно покорить подобное расстояние своими крошечными шагами; и, поднявшись из долины туда, где воздух был чище, священник в этом только убедился. Вся цепь альпийских гор вокруг словно оказалась на бесконечно более высоком уровне бытия, чем Эмблсайд когда-либо видел, и он показался себе насекомым, ползущим по лунным кратерам. Посреди этого великолепного пейзажа собственная малость и незначительность, как никогда прежде, тяготили его преподобие; и в то же время священник чувствовал, как велика его душа перед Богом, поставившим его самого и ему подобных надо всей этой хаотичной, безумной планетой.
Эмблсайд увидел горы как «живую одежду божества»[11], а природу – как выражение некой части Бога, которую не дано было выразить человеку, но которая входила в Его план и была движима Его волей. Великолепие неодушевлённых Альп нашло отклик в загадочном великолепии, скрывавшемся в священнике, и мистическим образом открыло его преподобию громогласное Божье слово, вложенное в природу во всех её формах и настроениях. Соприкасаясь с духом гор, Филип Эмблсайд был рад своему одиночеству.
Состояние священника можно было описать простой фразой: горы принимали его. В сокровенных глубинах его существа проснулись ликующие силы, находившиеся в родстве с самой планетой, по которой он совершал своё незначительное путешествие. Коварный Па-де-Илье обычно вызывал у священника головокружение и опасения, но сегодня на том же месте его преподобие испытывал только радость; у его ног разверзалась бездна, но она пробуждала не страх, а восхищение.
Филипу Эмблсайду от радости хотелось кричать и бежать. Наконец он оказался в пустынной впадине из камней и сланца, без единой травинки – с трёх сторон это место ограничивали неприступные склоны, покрытые ледниками. Сама впадина находилась на уровне семи тысяч футов над морем, а вершины и хребты вокруг достигали двенадцати тысяч. Его преподобие был хорошим скалолазом, и два часа размеренного подъёма он решил прервать отдыхом здесь. Разреженный воздух переполняло гнетущее одиночество; крутые склоны вокруг укутывали плотные бело-синие одеяла ледников, время от времени роняя куски льда в сланцевую впадину – солнце яростно сияло в безоблачном небе. Прежде чем покорять просторное белоснежное поле, начинавшееся у самых его ног, священник вынул синие очки, отвязал канат, съел немного шоколада и вынул из рюкзака чернослив, зная, что скоро его настигнет жажда. Лёд – это, конечно, тоже вода, но пить её нельзя.
– Я совсем как блоха среди этих ужасных просторов! – воскликнул Филип Эмблайд. – Однако же я способен против них выстоять – это ли не чудо?!
Он поднялся, поправляя очки на голове, уже совсем готовый пуститься в путь, но тут испытал странное и непривычное ощущение, тонкое, как игла, и хрупкое, как волосок, терзавшее его разум, невзирая на всё великолепие ослепительного августовского солнца и весь трепет, что внушали эти пустынные просторы. Его преподобию казалось, что он не один, и священник инстинктивно обернулся, как человек, которого окликнули во тьме, более того – которого звали уже некоторое время, но только сейчас этот зов привлёк его внимание. Филип Эмблсайд пристально оглядывал необъятную пустынную впадину.
Однако, куда бы ни падал его взор, священник видел только камни, сверкающий снег, тёмные ущелья и бесконечные вершины, зубами вонзавшиеся в синее небо, сверкая, как начищенная сталь. Повсюду было пусто; щёки Эмблсайда овевал ветер, но камней ветер касался беззвучно, а деревьев и травы здесь не было, и шелестеть было нечем. Ни одна птица не тревожила крыльями воздуха; вдали гудели бесчисленные водопады, но подобный медленный и монотонный звук никто не принял бы за голос, не придал бы ему ритм фразы. Его преподобие искал, насколько хватал глаз, нет ли на необъятных склонах и головокружительных вершинах попавшего в беду скалолаза, позвавшего сверху на помощь, но так и не нашёл ни малейшего движения. Звуки так и не повторились, если вовсе прозвучали в первый раз… и всё же Филип Эмблсайд твёрдо знал: он здесь теперь не один. Съев ещё шоколада и положив в рот пару ягод чернослива, чтобы сосать их, он надел синие очки и стал подниматься на очередную вершину.
