Читаем Вендиго онлайн бесплатно
Человек отказался от вина, но хлеб взял жестом, исполненным такого достоинства, которое исключало покровительство или одолжения, несомненно внушив Фавру гордость за его поступок.
– А это его сыночку! – засмеялся глупец Гропьер, кидая псу корку от сыра. – Или его лесному богу!
Музыка по-прежнему, как тончайшая сеть, пленяла мои мысли и слова – то было единственной причиной, по которой я не поставил своего грубияна-проводника на место, как полагалось. Несколько минут спустя, когда Гропьер и Фавр ушли в гостиницу, я прокрался в глубины сада, где аромат сада так удачно смешивались с запахом леса – там, на траве под яблоней, сидел Человек, а у его ног вилял хвостом пёс. Человек скармливал собаке лучшие и самые большие куски хлеба, себе оставив только корку. Пёс был, очевидно, голоден, но – и я сам не поверил бы, если бы не увидел это собственными глазами! – Человеку приходилось улыбаться и уговаривать его, чтобы он ел: трогательная собачья натура неким образом понимала, что хозяину пища нужнее. Эти двое, поедая один кусок хлеба на двоих в саду за деревенской гостиницей, выглядели настоящими изгоями; однако ласковый и острый взгляд шелудивой собаки ставил её, по крайней мере для меня, гораздо выше обычных дворняг; а глаза Человека (пусть он и оставался, без сомнения, слабоумным парией) смотрели будто из одинокой дали, где он слышал тихие мелкие голоса мира и течения стихий самой жизни. Стихии не бывают изгоями – они достают и до самых далёких солнц.
Я дал Человеку франк, и тот взял его. Теперь, стоя ближе, я заметил, что его глаза, пусть в них нередко сверкало яркое беглое пламя, были полуслепы: возможно, он очень плохо видел, и единственную разницу между людьми и деревьями для Человека составляло то, что первые умеют ходить. Некоторые деревенские, правда, рассказывали, что он видел лучше многих, умел видеть в темноте и даже заглядывать в края за пределами этого мира, где тоже кто-то живёт; для таких поверий существовали причины – сверхъестественные причины. Я же знаю только, что с нашей первой встречи, описанной здесь, Человек неизменно узнавал меня даже с немалых расстояний и определял, где я, даже ночью в лесу. Лучшее (хотя определённо ненаучное) объяснение этому я слышал от Луи Фавра. «Он видит всей кожей!» – прошептал мне тот.
Человек взял франк с такой же величественностью, что и хлеб – будто одновременно делал мне честь и проявлял благодарность. Я часто вспоминал с тех пор красоту его жеста, только потом поняв очаровательное благородство, лежавшее за ним. В тот же миг Человек только посмотрел на меня снизу вверх со словами:
– C'est pom le Dieu – merci![6] – Он, в отличие от всех местных, не говорил «le bon Dieu»[7].
Я хотел побеседовать с Человеком, но не успел найти слова – он немедленно поднялся и снова принялся играть на листочке свою благодарность (или благодарность своего Бога). Шелудивая дворняжка бросила еду, села рядом с хозяином и стала слушать.
Человек и пёс не сводили с меня взгляда, а в уши мне лились мягкие восхитительные звуки ветра, птиц и леса. Когда всё закончилось, я шёл по тихой улице в пансион, чувствуя, как в самые глубокие бездны моего сознания закралось ощущение чуда. Моя обычная уверенность, будто я являюсь частью обыкновенного мира людей, была потрясена, и некая сторона деревни (в особенности людей, обитавших в ней) незаметно изменилась в моих глазах.
Жемчужные небеса, где летучие мыши проносились над красными крышами, казались более изысканными и живыми, чем раньше, запах животной жизни (частью которой я теперь восторженно осознавал себя) из открытого стойла, где жевали коровы, стал острее, а затихающий щебет воробьёв под карнизами пансиона звучал более лично. Как будто мелодия стихий, что Человек играл на листочке, на миг освободила меня от жизни земли – но не от жизни людей…
Это всего лишь набросок – остальное я предоставлю воображению читателя. Трудно сказать, какими закоулками фантазии я пришёл к выводу, будто, сказав вместо «добрый Бог» просто «Бог», Человек намекнул мне на некую могущественную лесную сущность, некоего Лесного Духа, которого Человек знал, любил, обожествлял – и интуитивно почувствовал, что я его тоже знаю, люблю и обожествляю.
