Читаем Вендиго онлайн бесплатно
В тот же миг он исчез, будто ветви протянулись длинными тёмными руками и увлекли к себе. Возвращаясь в деревню под восходящей луной, я слышал издали, из глубины миллионов деревьев, отзвуки странной, но сладкой музыки – возможно, этот невольный служитель Пана играл своему могучему Богу на листике плюща?
Последнее, что я увидел, – дворняжка, которая обернулась на краю леса и оглянулась на меня. Она, наверно, думала, что пришёл мне час присоединиться к их маленькой шайке верующих и проследовать в их священное капище!
«Moi. Puis le chien – puis maintenant – vous!»
После этих произнесённых слов между нами образовалось некое родство душ, ясное без слов. Проходя на улице мимо меня, Человек бросал мне беглый, но радостный взгляд и многозначительно дёргал головой в направлении леса. Я чувствовал, что, скорее всего, он считает меня чем-то важным в своей странной и одинокой жизни, и поэтому был с ним очень предупредителен: время от времени давал Человеку один-другой франк, а два раза в неделю, зная, когда его нет дома, прокрадывался в его хижину на краю леса и клал за дверь свертки с едой – колбаса, сыр, хлеб, а иногда, когда я позволял себе за чаем излишества, кусок кекса с изюмом.
Человек об этих подарках никогда не говорил, и я иногда задумывался, на что он их употреблял: пёс питался не хуже любой собаки, зато его хозяин таял быстрее, чем раньше. Я узнал также, что прежде он даже получал от деревни помощь – официальную помощь, – но однажды ночью Перре поймали на церковном крыльце с жестянкой горючего, хворостом и коробкой спичек: тогда помощь сократили вдвое и пригрозили отменить совсем. Однако мне казалось, что в Человеке, Игравшем На Листочке, не было злобы: его ненависть к «иной» вере скорее походила на пыл заблуждающегося верующего, из тех, что раньше посылали несчастных грешников на костёр, но только ради того, чтобы спасти их души.
Более того, кое-что ещё подкрепляло мою слабую уверенность в доброте его существа. Во-первых, все дети в деревне любили Человека и, не боясь, играли с ним и тормошили, как большую собаку. Во-вторых, свою дворняжку – равное себе существо, почитавшее того же Бога, – он не просто обожал, но готов был пожертвовать ради пса собой. Никогда не забуду, как он кормил собаку хлебным мякишем, хотя у самого щёки вваливались от голода; я видел и другие случаи, показывавшие пределы его привязанности к зверю. Человек никогда (во всяком случае, при мне) не говорил, что любит дворнягу; может, он и сам не понимал, что любит её; однако не сомневаюсь, что его преданность псу возносилась к небесам музыкой или дымом благовоний.
В лесу я встречал Человека постоянно – иногда он появлялся так внезапно, что, казалось, крался за мной долгое время. Однажды мы встретились на пустынной тропе над горной железной дорогой, ведущей к Монмоллену, где деревья будто образуют готические арки в соборе: Человек застал меня врасплох и на миг по-настоящему напугал.
Там густо растут ландыши и земля образует естественную впадину, отделяющую это место от остального леса, создавая таким образом странное, но приятное убежище. Оказавшись там впервые, я остановился, охваченный внезапным, совершенно детским ощущением чуда. Я словно зашёл в зачарованную дверь или случайно забрёл из повседневного мира в некий священный тайник, где торжественное и прекрасное было повсюду.
Я замер и стал оглядываться. Стояла абсолютная тишина; дневная суета уступила вечерней ясности воздуха; на мир, казалось, только что нанесли последние маски; его красота была нетронутой; висел тяжёлый, сладкий запах ландышей. Однако в самый первый миг, когда я ещё не успел всё рационализировать и опровергнуть, меня охватило чувство, будто я нахожусь перед алтарём накануне тайного и очень важного ритуала, для которого всё уже приготовили и украсили. Тишина, предельно глубокая и хрупкая, почти пугала. Я грубо вторгся, куда не полагалось.
Вдруг с моей головы сорвали шляпу (причём я не услышал шагов). Вздрогнув от испуга, я обернулся – передом мной стоял Перре «Comment-va», Человек, Играющий На Листочке.
У него был исключительно величественный вид: строгое выражение лица, тем не менее охваченного религиозным экстазом; взгляд, запоминавшийся надолго; сам вид его говорил (внушая мне мимолётный трепет), что я поймал это несчастное сломленное существо с поличным, в тот самый момент, когда душа его стремилась найти собственное место путём поклонения внешнему божеству, преобразиться в нечто прекрасное.
Не говоря ни слова, Человек вернул мне шляпу. Я понимал, что, сам того не осознавая, забрёл в потайное капище его странного культа, освящённое одновременно верой и фантазией Человека – возможно, даже в самую святую святых. Голова Человека, как обычно, была непокрыта, и я сам теперь не мог надеть шляпу – это всё равно что покрыть голову посреди таинства причастия в моей церкви! Я попытался попросить прощенья за вторжение, насколько мог в тот момент, и воскликнул:
– Такое чудесное место… такой покой и тишина!.. Позвольте, я побуду с вами и… посмотрю?..
