Читаем Вендиго онлайн бесплатно
Я ждал в узком проходе между стеной и сиденьями, пока незнакомец подойдёт. Тот двигался ровной неторопливой походкой. Было очень темно, лишь два пятна слабого света мерцали возле выходов из оркестровой ямы; незнакомец прошёл мимо одного выхода, потом другого, заслоняя на миг свет и равномерно приближаясь во мраке, и наконец остановился у бархатного каната между партером и ямой. Незнакомец стоял лицом ко мне на расстоянии десяти-двенадцати футов – настолько близко, чтобы я мог различить очертания плеч, головы и понять, что ростом и весом он похож на меня.
Несколько секунд стояла полная тишина („будто в шахте“, помню, подумал я). Я инстинктивно сжал кулаки, будто ожидал нападения, но стоило незнакомцу заговорить, как от моего страха не осталось и следа – только загадочный радостный восторг, о котором я говорил. Он опьянял, словно крепкое вино, и обострял до предела все способности моего рассудка и воображения, одновременно на миг так вскружив мне голову, что я не понимал, что говорю, делаю и думаю. С этого момента и до конца я оставил все сомнения и страхи, не говоря уже о попытках возражать незнакомцу; я хочу сказать, помогать ему было для меня удовольствием, в отличие от помех.
– Итак, вы меня позвали – и я здесь! – произнёс он чудеснейшим голосом.
Я услышал собственный голос:
– Вы спустились оттуда… с „Олимпа“.
– Я спустился оттуда – с „Олимпа“, – ответил незнакомец теми же словами, которые, однако, казалось, значили куда больше, чем мои. Я опирался на спинки ближайшего ряда и на миг не нашёлся что ответить. Меня охватывало неописуемое предвкушение, хотя я мог только догадываться, что сейчас произойдёт.
– Значит, вы готовы? – спросил он.
– Готов? Готов к чему?
– К репетиции. Тайной репетиции.
– Тайной репетиции?.. – переспросил я, притворяясь, что не понимаю, как притворяется ребёнок, чтобы обострить свою радость.
– …вашей пьесы, – закончил незнакомец. – Помните? Пьесы о феях.
Он сделал несколько шагов ко мне, и я, сам не зная почему, отступил. Различить его лицо по-прежнему было невозможно; мне показалось, будто в незнакомце есть нечто, которое мешало и будет мешать мне приблизиться к нему, так что я, возможно, никогда по-настоящему и не увижу его лица. Не могу выделить, что именно вызвало такое впечатление, поэтому просто сообщаю о нём.
– Посмотрите, – продолжал незнакомец, – все готовы и ждут! Мы начнём, когда вступит музыка. Скрипку найдёте внизу, и репетиция немедленно пойдёт своим ходом!
В тот миг мне показалось странным, что он знает, однако это звучало вполне естественно – я действительно играю на скрипке, и всю музыку сочиняю сначала на ней, и только потом записываю. Однако в то же время, помню, я слабо возразил:
– Я… Я буду играть?..
– Конечно! – ответил мелодичный голос незнакомца из теней. – Вы будете играть – кто же ещё?! Смотрите, все готовы и ждут!
Я был слишком ошеломлён и полон радости, чтобы возражать. Казалось, времени на размышления нет – меня будто подталкивали навстречу приключению, исключая вопросы. К тому же я и сам жаждал приключений: меня охватило то давнее, первое вдохновение, только ставшее сильнее, а вместе с ним – ничем не омрачённая уверенность, будто я смогу сотворить нечто лучшее, чем смел даже мечтать, – нечто совершенное, каким оно и должно быть. Меня несла вперёд волна вдохновения, и ничто в целом мире не могло ей противостоять.
Подчиняясь незнакомцу, я повернулся и только тут заметил, что сцену заливал яркий свет, декорации на ней совпадали с теми, что я выбрал в своём уме, исполнители действующих лиц, чей выход был первым, уже стояли по местам и ждали, пока дадут знак и заиграет музыка, а остальные артисты выстроились за кулисами. Более того, внешностью и манерами эти артисты в точности копировали тех, других, идеальных, что уже разыгрывали мою пьесу на сцене моего воображения. Словом, всё выглядело ровно так, как нарисовало недели назад моё первоначальное вдохновение, пока пламя красоты не угасло под утомительным трудом в попытках перенести её на бумагу со всеми ограничениями.
Сила, подталкивавшая меня, показавшая мне всё великолепие непосредственного творения, не оставила мне ни секунды на раздумья. Мне оставалось только спуститься в яму и взять первый футляр, попавшийся под руку – несомненно, он принадлежал члену того же оркестра, который я слушал тем же вечером. Артисты на сцене не сводили с меня глаз. Я вскарабкался на место дирижёра и провёл смычком по струнам, чтобы настроить инструмент. Первой же ноты хватило, чтобы понять: привыкнув к грубым звукам моей дешёвой скрипки, я теперь изучал тончайшую нервную систему подлинного инструмента Гварнери. Он без промедления отзывался на малейшее прикосновение, а с балансом смычка в моей правой руке не сравнилось бы даже лучшее изделие Турта – оно показалось бы рядом с ним необработанной щепкой. Смычок скользил по струнам, ноты лились, будто мёд, а мои пальцы находили интервалы так легко, будто всю жизнь играли только на этой скрипке; гармоники, двойные ноты и арпеджио сыпались непринуждённо, словно трели из птичьего горла.
