Читаем Вендиго онлайн бесплатно
Привилегию слушать его с небольшого расстояния я приобрёл поздним вечером в конце мая; эти воспоминания, овеянные ароматом невероятного, чу́дного сна, и до сих пор живут во мне. Лес вокруг источал запах ландышей – их белые колокольчики и большие зелёные листья усеивали открытые пространства; фиалки и бледные ветреницы тут и там устилали покрытые мхом ступеньки опушек, среди сосен просвечивали тёмная синева леса и далёкий силуэт высоких Альп, затуманенный в небе облаками. Лес похищал мрак у земли и окутывался им на ночь, как одеялом. На востоке уже вставала луна – её взор падал на мох слабыми жёлто-серебряными лучами. Издалека слышался звон колокольчиков у коров, иногда сопровождаемый голосами деревенских, но лес, покрывавший склоны гор, оставался безмолвным – затихли даже наши с собакой и Человеком шаги.
Затем, словно во сне, раздался звук – то ветер тронул самые верхушки сосен, но нам внизу показалось, будто это крылья птиц. За этим последовали новые ароматы неба и веток, поцелованных солнцем, а потом звук затерялся в темнеющих рядах деревьев, и наступила тишина. И в ней зазвучала необычайная музыка листочка, неизменно берущая верх над нашими умами.
Я повернулся, чтобы разглядеть лицо музыканта – оно чудесным образом изменилось: помолодело, лишилось морщин, смягчилось от радости. Дух великого леса овладел Человеком, и тот обрёл душевный покой…
Играя, он чуть раскачивался взад-вперёд, как стройная сосна на ветру. Я осознал вдруг, что в сочетании звука и движения – деревьев, качающихся и поющих, ветвей, когда они дрожат и шепчутся, детей, когда те смеются и пляшут, – есть некая странная красота. О, эта печальная мелодия листка! Как эта первобытная, стихийная песня тревожила святая святых моего воображения, в котором простота и великолепие незаметно для меня соединились! Как эти пронзительные, но прекрасные ноты пронзали сердце, колыша сам источник жизни! С тех пор я не раз себя спрашивал: почему эта неповторимая музыка внушала уверенность, что далёкие Альпы прислушиваются; что ей в такт вибрируют пурпурные склоны Будри и Мон-Расин, будто вдоль них, между далёкими вершинами Шассере и сухими пустырями Тет-де-ран, натянуты струны великанской арфы?
Музыка, которую играл на листочке изгой, таила в себе безумную, дикую красоту, пронзавшую вас, точно нож, доставая до самого источника слёз – и в то же время простираясь дальше, чуть ли не вплоть до обнажённого сердца жизни, холодного, стихийного. Без сомнения, эти музыкальные переливы, овеществлявшие звуки Природы, затрагивали глубинные первобытные устремления, похороненные внутри многих из нас бесконечно глубоко. Между одной песней и другой – даже между тактами! – лежала долгая мучительная тишина: это звуки сливались со вздохами ветра и бормотанием водопада, как странный музыкант сливался с очертаниями и цветами деревьев вокруг.
Наконец Человек перестал играть. Я подошёл поближе, ужасно желая что-то спросить или сказать, но сам не зная, что. Человек выпрямился при моём приближении, и его лицо немедленно окутала меланхолия.
– Но эта музыка была прекрасной… неземной!.. – несвязно воскликнул я. – В деревне вы никогда так не играли!
На миг его глаза загорелись. Он указал на тёмный лес позади и негромко ответил:
– Там свет!..
Я попытался его разговорить:
– Значит… в лесу вы слышите истинную музыку? Это её вы играете? Неповторимое пение ветра и деревьев?..
Он удивлённо посмотрел на меня, и я немедленно понял, что невпопад сказал нечто банальное. Но прежде чем я успел объясниться или исправиться, из-за деревьев от далёких деревень донёсся перезвон церковных колоколов. Стоило Человеку это услышать, его лицо потемнело: он словно неким образом понимал, что эти звуки – символ веры родителей, отказавшихся от него, и людей, бывших причиной его непрестанных страданий. Я уверен – подобные мысли в тот миг возникли в его голове: Человек грозно огляделся, и пёс, чуявший любую перемену настроения в хозяине, угрожающе зарычал. Внезапно Человек сказал почти с гневом:
– Моя музыка – для моего Бога.
– Вашего Лесного Бога? – переспросил я. Я испытывал глубочайшее сочувствие, и Человек, кажется, ощутил это:
– Pour sûr![8] Pour sûr! Я играю по всему свету, – он взглянул на склоны с деревнями и виноградниками, – чтобы те, кто понимает… кому здесь место… пришли.
Я был уверен, что сейчас он скажет ещё что-то и, быть может, немного мне исповедуется. Возможно, я даже узнал бы о ритуалах, которые этот самопровозглашённый жрец Пана совершал в своём лесном храме, но ветер неожиданно принёс к нам колокольный звон, усилив его громкость. Сделав разгневанный жест, Человек повернулся, чтобы уйти, не вынося нахальства колоколов – даже в его тайном, интимном убежище от них не было покоя!
– И много приходит? – спросил я.
Перре «Comment-va» пожал плечами и неловко улыбнулся:
– Moi. Puis le chien – puis maintenant – vous![9]
