Читаем Вендиго онлайн бесплатно
Надо сказать, ослабление ветра было большим облегчением, ибо его бесконечные завывания, грохот и рёв ветра держали нас в постоянном напряжении. Однако, когда минут через сорок он вдруг вообще умолк, наступившая тишина показалась нам ещё более гнетущей. Её, конечно, оживлял гул реки, но это было совсем не то. Речные напевы, безусловно, более мелодичны, но слишком монотонны. Другое дело ветер с его богатой партитурой: тут и высокие ноты, и низкие, басовые, свои мощные аккорды он извлекает отовсюду – вовлекая все стихии. Незатейливая песенка речных струй слагалась из двух-трёх нот, тихих, будто приглушённых педалью, эта мелодия была так печальна, так не похожа на озорные импровизации ветра, что в тогдашнем моём взвинченном состоянии казалась мне чуть ли не траурной.
Ещё мы были буквально сражены тем, как всё преобразилось, стоило только солнцу скрыться за облаками: радующие глаз пейзажи сразу сделались угрюмыми и зловещими. Меня эти удручающие перемены повергли в полное уныние, и я поймал себя на том, что пытаюсь вычислить, в каком часу взойдёт сегодня луна и смогут ли облака приглушить её коварный свет.
С наступлением великого затишья (ветер лишь изредка напоминал о себе вялыми порывами) вода в реке стала казаться более тёмной, а ивы словно сдвинулись ещё теснее. Они и без ветра продолжали покачиваться, перешёптываясь и странно содрогаясь от самых корней до макушек. Когда вполне привычные объекты начинают вести себя столь непривычным образом, это будоражит воображение куда сильнее всяческих чудес – сгрудившиеся вокруг в сумеречной полутьме кусты всё больше напоминали мне живых и вполне разумных существ. За этой их обыденной обыкновенностью скрывалась злоба, направленная на нас. С наступлением темноты незримые властители этих мест начинают подступать все ближе и ближе. Их манит этот остров, а более всего – мы…
Вот какие поистине неописуемые картины рождала в моём воображении здешняя аура.
Днём мне удалось немного отоспаться после кошмарной ночи, но, похоже, отдых не пошёл мне впрок: я лишь ещё острее ощущал этот навязчивый страх перед невидимыми соглядатаями. Я старался отогнать его, всячески над собой подтрунивал, твердил, что всё это абсурд и ребячество, что это всё издержки моего дурного самочувствия, попросту реакция измотанного организма, но всё было напрасно… Я боялся надвигающейся ночи, как заблудившийся в лесу ребёнок боится темноты.
Каноэ мы тщательно накрыли клеёнкой, а единственное весло Свид накрепко привязал к стволу тополя, чтобы ветер не украл и его. Уже с пяти часов я начал колдовать над ужином, сегодня была моя очередь. Картошка, лучок, кусочки жирного бекона, сюда же изрядное количество мясной подливки, оставшейся с прошлого раза; а ещё покрошить в это варево чёрного хлеба, – отличная еда! А на десерт сливовый компот и крепкий чай с щепоткой сухого молока. Дров мы запасли предостаточно, ветра не было, в общем, мне досталось лёгкое дежурство. Мой дружок с ленивым интересом на меня поглядывал. В данный момент он занимался сразу двумя делами: чистил свою трубку и выдавал мне время от времени бесполезные советы – вполне заслуженная привилегия того, кто уже отдежурил. Весь день Свид выглядел на удивление спокойным, целиком погрузившись в дела: ещё раз просмолил каноэ, подправил растяжки у палатки и, пока я спал, выудил из реки кучу древесных обломков. Никаких опасных тем мы больше не затрагивали. Разве что обеспокоенный дальнейшей судьбой острова, Свид позволил себе посетовать на его размеры, уменьшившиеся, по его мнению, уже на целую треть.
Котелок только-только начал закипать, когда я услышал, что Свид зовёт меня с берега. Я даже не заметил, как он ушёл.
– Вот, послушай, – сказал он, когда я подбежал, – интересно, что ты на это скажешь. – И, приставив ладонь к уху, затаил дыхание. – Ну что, теперь слышишь?
Я тоже начал старательно прислушиваться, но не слышал ничего, кроме монотонного гула реки и бульканья водоворотов.
Ивы, пожалуй, впервые за эти дни стояли тихие, не шевеля ни единым листком. Через некоторое время я всё-таки уловил странный звук, совсем слабенький – похожий на гул далёкого гонга. Он доносился из темноты со стороны болот и ивняков, росших по ту сторону русла, и повторялся через равные интервалы, но это был точно не колокол и не гудок далёкого парохода. Больше всего он походил на звук гигантского гонга, подвешенного высоко в небе, этот приглушённый звон, очень мягкий и мелодичный, не затихал ни на миг – словно кто-то бил и бил в огромный металлический диск, заставляя громче стучать моё сердце.
– Он весь день у меня в ушах, – сказал Свид. – Пока ты сегодня спал, этот непрекращающийся гул доносился сразу со всех сторон. Я стал искать его источник, но ничего не вышло – он звучал то откуда-то сверху, то как будто из-под воды, то – клянусь! – внутри… внутри меня самого! Представляешь? Так, наверное, устроено звучание в четвёртом измерении.
