Читаем Вендиго онлайн бесплатно
То была не бездумная страсть, что происходит из простого влечения и порождает бесконечное множество пар, не подходящих друг другу, но глубинный, мистический, в высшей степени духовный союз, неизбежный, словно брак ветра и пламени, и уже совершившийся. Стивен, казалось, слышал, как смеётся его душа при мысли о том, какой переворот учинил один-единственный взгляд в такое короткое мгновение. Что сказала бы наука (точнее, раздел науки, которым занимался Стивен) о буре, ветра и молнии которой тревожили глубочайшие закутки его души? Что можно сказать, подумать, поделать с вихрем, вызывавшим столь сладкую боль – делавшим сладкой даже мысль о заклании брата?..
Ничего, ничего и ничего! Стивен мог лишь оставаться в объятиях шторма, окутанным безграничным покоем, по сравнению с которым остальное в жизни казалось незначительным; он, словно «проснувшийся» мистик, ощущал себя в объятьях вечных рук, зная, что достиг союза с величайшей силой в мире.
Однако Стивен сопротивлялся этому вторжению, будто лев; его стальная сила воли, заточенная, как в любом сильном характере, о жизненные трудности, проснулась… и, более того, достигла несомненного результата. Возможно, результат этот был лишь бессмысленной, но блестящей демонстрацией силы, однако в тот момент казался истинным. Невероятным и преднамеренным усилием воли Стивен заставил себя принять решение и держаться его до конца, хотя интуиция говорила, что это невозможно: он решил подавить свою страсть и остаться верным Марку.
Когда он наконец поднялся и направился в хижину, замёрзнув и утомившись, далёкие и неясные вершины синей Юры уже окрасило великолепие проснувшейся зари.
Стивен полностью осознавал вес своего решения и от этого понимания внутри холодел, будто мертвец. Его сердце усердно сопротивлялось его воле, причиняя невыносимые страдания. Он знал, или думал, что знает, смысл приносимой жертвы; на самом же деле, конечно, это решение, целиком и полностью искусственное, руководилось моралью – не силами, которые руководят жизнью, которым одним принадлежит власть над всеми её переменами. Стивен был сделан из того же материала, что и герои, – этим сказано всё, что можно выразить словами.
Занималась бледная прохладная заря, и Стивен шёл в дом через мокрые от росы, будто после дождя, луга, над которыми клубился туман; вдруг он представил, как Она лежит мёртвая (ибо он решил, что ей положено умереть), погибнув ради него, и немедленно, будто по команде, весь пейзаж вокруг, весь мир лишились света, душа Стивена замёрзла, и вся жизнь с её радостями поблекла. Любовь происходила из глубин древней души Стивена: отрицать это чувство – всё равно что отрицать саму жизнь. Тогда он приговорил себя к смерти от голода – долгой, мучительной, полной самых изысканных страданий, – всерьёз веря, будто его крошечная человеческая воля выдержит.
Мысль о подобной гибели вызвала неожиданный восторг, волнуя кровь Стивена, и он продолжал свой путь по влажной траве, упиваясь живой свежестью рассвета в горах. Он и сам не заметил, как оказался у хижины, где на балконе, завернувшись в серый халат и подняв воротник, защищая уши от холодного ветра, ожидал… Марк.
При одном его виде весь фальшивый восторг немедленно прошёл, и Стивен остановился как вкопанный, глядя на брата как на своего палача. Это зрелище мучительной болью вернуло его к реальности.
– Тебе тоже не спалось? – тихо спросил Марк, чтобы не разбудить крестьян, спавших на первом этаже.
– Ты тоже лежал без сна?
– Всю ночь глаз не сомкнул, – ответил Марк. Стивен поднялся по деревянным ступенькам к брату, и тот добавил: – Я… знал, что ты не спишь. Почувствовал. И знал, что ты вышел.
Оба говорили негромко и естественно, без всякого удивления. Повисла тишина. Наконец Стивен медленно произнёс:
– Да… Мы всегда отражали страда… настроения друг друга… – И остановился, не закончив фразу. Их взгляды, как прежде, встретились, и Стивен в один миг ледяного ужаса понял, что брат знает правду. Марк взял его за руку и на цыпочках повёл в комнату, говоря с необычайной нежностью:
– Послушай, дружище Стиви… ни к чему слова. Я знаю, ты чем-то недоволен, поэтому, само собой, недоволен и я… – Марк замолчал, будто ища слова. В других обстоятельствах Стивен в точности уловил бы его мысль, но теперь буря подавляемых эмоций затуманивала его ясновидение. Неожиданно Марк сжал руку брата, будто тисками; они приблизились друг к другу, не произнося ни слова.
– Это я виноват, старик! Только я! – вдруг торопливо, едва разборчиво произнёс Марк. Стивен развернулся, потрясённо уставившись на брата, – о чём он говорил? Прежде чем Стивен нашёл слова, Марк продолжал с неожиданной решительностью и сильным чувством, и теперь его слова были отчётливее:
– Я знаю, что мы сделаем, – уедем! Мы здесь, пожалуй, слишком долго задержались, а? Что ты скажешь на это?
Марк пристально всматривался в лицо брата, но Стивен этого не замечал – при мысли о разлуке вся его решимость обрушилась, будто карточный домик, вся жизнь растаяла и пламенным потоком желания понеслась к Лицу.
