Читаем Вендиго онлайн бесплатно

Однако он ответил, сдерживаясь искусственным усилием воли, которое, причиняя невыносимую боль, ломало жизнь Стивена в корне, и эту боль он не способен был выдержать более нескольких секунд. Его охватила ужасная слабость, от которой внутри всё замёрзло.

– Хорошо, – ответил Стивен странным, отстранённым голосом, – уедем в конце недели. Значит, у нас всего три дня, чтобы всё продумать?

Марк кивнул. Лица обоих покрылись морщинами, как у стариков, во взгляде и очертаниях губ проступила суровость, но заметить это было некому.

Рука об руку братья вернулись в хижину и разошлись по спальням, не говоря ни слова. Вслед им солнце поднялось над вершинами деревьев и осияло первыми лучами место, где близнецы только что стояли.

Они спустились в халатах к очень позднему завтраку; оба сохраняли мрачное и в чём-то задумчивое молчание, ни словом не упоминая о встрече на рассвете. На лицах близнецов проступили новые морщины (казалось, даже одинаковых цветов), уголки рта опустились, придавая его очертаниям, некогда всего лишь строгим, нечто зловещее.

Глаза обоих видели нечто новое – новую даль, новые ужасы; то, чего они до сих пор хоть и боялись, но считали лишь гипотезой, впервые приблизилось и встало прямо за плечом наяву. Перемены, которые душа переносит днём, во сне утверждаются и узакониваются, и сон ввёл новое неизвестное в уравнение братьев. Они изменились, изменилось если не их отношение друг к другу, то к чему-то иному.

Стивен видел всё лишь со своей точки зрения – впервые, сколько тот себя помнил, он потерял интуитивную связь с братом, позволяющую видеть положение и с точки зрения другого близнеца. И Стивен был положительно уверен: перемена произошла в нём, не в Марке.

«Он знает – чувствует – ужасные изменения во мне, но пока не понимает их суть, – стремительно бежали мысли в его голове. – Молю Бога, чтобы он не узнал никогда – по крайней мере, пока я не подавил в себе это!»

Стивен по-прежнему со всей прирождённой силой своей воли держался героически избранного пути. Когда он оглянется на всё происходящее, обретя покой в конце, уровень самообмана в этой битве покажется невероятным, но в тот миг он искренне хотел, желал, намеревался подавить это – и даже верил, что сможет.

Стивен замечал, как мелочи в манерах Марка выдавали внутренние переживания последнего (что в любое другое время возбудило бы в Стивене подозрение): например, Марк положил в кофе Стивена сахар; поднявшись, чтобы взять из буфета сигарету себе, он забыл принести её брату; словом, в его словах и поступках проявлялось множество противоречий привычкам как Марка, так и его близнеца.

Однако во всём этом Стивен видел лишь реакцию брата на перемены, которые замечал в себе, – ничто не говорило ему, что Марк тоже перенёс внутренний переворот. Мистическая любовь, свойственная близнецам, заставляла Стивена переживать собственное предательство так остро, что тот не мог и представить предательства другого – виноват был он, Стивен, и за это он страшно страдал. К тому же боль отречения лишь обострялась от чувства, будто идеальная любовь к Марку тоже пошатнулась, и, таким образом, свою мучительную жертву Стивен приносил во имя чего-то, может, уже и не существовавшего. Однако реальность этого он пока не ощущал – даже если подобное и свершилось, решение, принятое Стивеном, подобно гипнозу, не позволяло ему замечать. В то же время сомнения Стивена от этого чувства только умножались.

Тот день оказался для братьев совершенно пустым: остаток утра они провели за множеством бессмысленных, ненужных дел, как бывает у женщин, и, хотя никто не упоминал об их решении уехать в конце недели, оба беспорядочно собирали всякие мелочи, мужественно делая вид, что готовятся собирать вещи, будто пытались доказать друг другу, что решение не забыто – во всяком случае, не полностью. Однако об отъезде никто не говорил, не считая случайных фраз: «когда придёт пора», «когда уедем», «поставь сюда, а то забудем»…

Подобные слова братья произносили по очереди, через долгие промежутки, ведя игру, будто школьники, только более усердно, неуклюже и неудачно. Единственным, кого это обманывало, оказывался сам говорящий. В любое другое время Стивен рассмеялся бы во весь голос, однако, что любопытно, он заметил – притворялся только он, а Марк (во всяком случае, так казалось) говорил всерьёз, хотя, может быть, и без надлежащего желания. «Бедняга, он решил уехать не ради себя, а потому, что думает – этого хочу я!» – думал Стивен, и мысль о мелкой жертве со стороны брата доставляла ему одновременно удовольствие и мучительные страдания, возрождая старую любовь, стоящую на пути новой.

Со временем Стивен перестал прилагать усилия к сортировке и поискам своих вещей и принялся писать письма, вывешивать на солнце фотографии для печати, рассматривать карты своих экспедиций, время от времени комментируя (причём Марк никак не возражал), пока наконец совершенно не забыл о сборах. Марк ничего не сказал, однако последовал примеру брата.