Читаем Персей онлайн бесплатно
– Уехать?! – нехорошо изумился герцог. – Ты сказал, уехать?! Только попробуй! – И с новой угрозой добавил: – Только попытайся!..
Потом резко повернулся и вышел.
Бенвенуто стоял, глядя в пол и кусая губы.
Прошло почти две недели.
Они не виделись.
Бенвенуто понимал, что, если он слишком сосредоточится на своих бедах, его ждет неминуемое сумасшествие. Он изо всех сил старался как-нибудь обо всем забыть. Сказать по чести, это плохо у него получалось.
Он не мог знать точно, однако очень могло статься, что и герцог занят тем же: старается забыть о его бедах. Герцогу было куда проще, ибо, как давно знал Бенвенуто по опыту, всем хватает мужества переживать чужие несчастья.
Если бы герцог и правда напрочь выкинул из головы то, что так терзало Бенвенуто, кто бы его осудил? Последний человек во дворце – мальчишка третьего конюха, пятый поваренок – сказал бы, что в сравнении с той грудой государственных забот, которую ежеутренне видит перед собой Великий герцог Тосканский, какая-то там скульптура – неразличимая песчинка.
Однако до него доходили кое-какие слухи насчет того, что герцогу не удается это сделать, не выходит отвязаться от никчемной мелочи. Дворец – это была, увы, не целокупная вселенная герцога. Существовала еще Флоренция, ради которой, собственно, Козимо и затевал когда-то всю эту докуку.
А этой простецкой Флоренции, вот уж сколько времени радостно переживавшей появление на площади Синьории приглянувшегося ей изваяния, вовсе не казалось зазорным считать чужие деньги – а потому она живо интересовалась, сколько получил за свою работу ваятель.
В прошлую среду – или это был четверг? – ему удалось часок поболтать с мессиром Джиролимо. Мессир Джиролимо был родственником герцога, занимал высокий пост при дворе, что не мешало ему издавна дружить с Бенвенуто.
По словам Джиролимо, Козимо помнил и о нем, и о его Персее. Более того, говорил он: кажется, герцога сверлит мысль, что народ может обвинить его в неблагодарности. Он злится. Время от времени снова заходит речь о тебе. Козимо то сожалеет о случившемся, то, наоборот, стервенеет до невозможности.
– Вчера за обедом знаешь что заявил? – спросил Джиролимо, дожевывая. Он вытер платком слезящиеся глаза и невесело покачал головой. – Ему, видишь ли, надоела эта базарная свара! Бенвенуто хочет десять тысяч? Так пусть знает: чтобы покончить с этой склокой, я за пять кватрино выброшу его Персея на ближайшую свалку!
– Господи! – ужаснулся Бенвенуто.
– Ничего он никуда не выбросит, – успокоил его царедворец. – Племянничек мой много чего говорит. Не волнуйся. Он все собирается оценить работу. Понимаешь? Ну, чтобы не ты, не он, а…
«А Бандинелло!» – хотел сказать Бенвенуто, но сдержался.
– …а кто-нибудь со стороны.
– Да, он говорил, – вздохнул Бенвенуто. – Я думал, он уже.
– Нет еще, – сказал Джиролимо. – Не знаю, почему тянет. Может, просто руки не доходят.
Не исключено, что он и в самом деле сошел бы с ума. К счастью, через несколько дней мессир Сфорца передал указание: землекопы кое на что наткнулись, нужно срочно заняться находками, – и Бенвенуто с головой погрузился в работу.
Лев сохранился просто замечательно: ростом по колено взрослого, он сидел, озадаченно наклонив голову, словно увидел перед собой нечто необъяснимое, и каждая прядь гривы в этой чудной бронзе лежала отдельно. Чуть лишь отмыв от глины, его можно было ставить в любую комнату любой анфилады.
Увы, того же нельзя было сказать о целом ворохе статуэток: числом около тридцати, каждая величиной не более половины локтя, покрытые землей и ржавчиной, они выглядели просто ужасно. Он зачищал их осторожно, кроху за крохой. По мере его усилий в них начинало проблескивать то, что имело отношение к искусству. Но одновременно открывались следы страшных увечий, нанесенных временем: если была голова, не хватало рук; если руки на месте, так сама расколота пополам.
Тут было к чему приложить и умение, и смекалку; он день-деньской сидел в скарбнице, отгоняя увлекательной работой тяжелые мысли.
Нынче ему не давали покоя детишки герцога. Двенадцатилетний дон Джованни, десятилетний дон Арнандо и дон Грациа, едва переваливший за четыре, толклись у верстака, выказывая любовь и требуя внимания.
– Дети! – в какой-то момент прикрикнул он. – Вы видите, чем я занят? Разве не нужно приделать руку этому чудному римскому патрицию? Если хотите оставаться со мной, не мешайте! Стойте спокойно!
– Мы не можем, – печально ответили они едва ли не хором.
– Не можете?.. Что ж, – вздохнул Бенвенуто, приглядываясь к статуэтке. – Чего нельзя, того не желают. Поэтому продолжайте.
Он услышал смех и вскинул взгляд.
Герцог и герцогиня стояли в дверях, наблюдая.
Бенвенуто вскочил и поклонился.
– О, Бенвенуто! Его светлость просто заваливает тебя работой! – ворковала герцогиня. – Но какая прелесть эти скульптурки!
– Что делать, если у меня лишь один подданный, действительно смыслящий в делах искусства! – отвечал Козимо.
– Ваша светлость!.. – Ошеломленный Бенвенуто не успевал раскланиваться. – Ваша светлость!..
