Читаем Персей онлайн бесплатно
Он хотел свалить с себя эту нелепую обузу, пытался пристроить к делу другого мастера, но папа воспротивился: нет уж, не отлынивай, Бенвенуто, идея мессира Ювинале на самом деле лучше твоей, смири гордыню и не кипятись по пустякам; мессир Ювинале верно предложил воспользоваться тем расписанным молитвенником, так что уж ты пойди мне навстречу, кроме тебя, с этим никто не справится, а когда сделаешь – вот уж чудесный будет императору подарок! Роспись обошлась в две с половиной тысячи скудо, тебе остается лишь добавить оклад массивного золота, ты меня понимаешь?..
Как обычно, папа явственно видел задуманное в воображении и сгорал от нетерпения, когда сможет увидеть воочию: роскошный, богато отделанный, украшенный множеством драгоценных камней – и чтоб в сумме не меньше шести тысяч, Бенвенуто, никак не меньше, нам для его величества ничего не жалко, его величество – опора наша и стена! Иди работай, Бенвенуто!..
Уговорившись с папой, что эта скотина Ювинале не будет, по крайней мере, приближаться к нему и на пушечный выстрел, Бенвенуто принялся за дело. Несколько дней не смыкал глаз – и развел такую красоту, что, когда принес показать, папа оказался в изумлении.
– Я ведь уже видел это чудо, Бенвенуто! – рассматривая молитвенник, говорил он почти теми же словами, что когда-то покойный Климент. – Говорю же тебе, оно как живое стояло пред моим мысленным взором! Я смотрел то, что жило в моем воображении, и с горечью думал: оно слишком прекрасно, чтобы человеческие руки смогли сей образ воплотить!.. Но ты – ты сделал лучше, Бенвенуто!
А когда в тот же день к вечеру папа принялся хвастать готовым молитвенником и хвалить работу Бенвенуто в присутствии приближенных, Латино Ювинале, для виду тоже поохав да поахав, выражая приятное папе восхищение, сказал:
– Ваше святейшество, нет никакого сомнения, что Бенвенуто – человек изумительных дарований. Но все же, увы, в некоторых вещах он не отдает себе отчета…
– Это в каких же, например?
– Ему следовало бы лучше понимать, как можно говорить о папе, а как нельзя.
– Что ты имеешь в виду? – насторожился папа, машинально относя на сторону руку с расхваливаемым молитвенником.
– Ваше святейшество, – согнулся мессир Ювинале. – Скорее всего, это свидетельство его недомыслия, а не злонамеренности, но недавно он вот что мне сказал: покойный папа Климент был самый прекрасный государь из тех, что когда-либо сидели на троне. Он владел всеми дарованиями – вот только удача ему не сопутствовала!
– Так и сказал?
– Дословно, ваше святейшество!
– А я? – хмуро спроси Павел. – Про меня говорил?
– Говорил, но я не осмеливаюсь…
– Ну!
– Что касается вашего святейшества, – скорбно вздохнул мессир Ювинале, – то здесь, сказал мне Бенвенуто, все наоборот. Дескать, дарований у вас никаких, если не считать неслыханной удачи. И потому ваша тиара обливается горькими слезами, что попала не на ту макушку!..
А ведь слова имеют силу, и эти были сказаны тем, кто отлично сумел их сказать. Папа им безоговорочно поверил… А потом вся эта чехарда, и… да.
Но как же начать разговор?
– Так вот, – сказал Бенвенуто.
– Я слушаю, хозяин, – смиренно повторил Микеле.
Слушает он!.. Вообще-то, не нужно было ни колебаний, ни лишних раздумий. О чем думать, если все ясно как божий день. Просто высказать то, что ему, зрелому мужчине, кажется совершенно очевидным. Лишь у такого юнца, как Микеле, могут быть какие-то сомнения… да и те объясняются вовсе не способностью смотреть на вещи иначе, а всего лишь извинительным в его возрасте недомыслием.
Но Бенвенуто медлил, потому что боялся что-нибудь ляпнуть… ляпнуть что-нибудь такое, после чего… гм.
Это старость, с грустью подумал он. Ему не хотелось бы числить себя стариком. Разве он старик?.. Да какой он старик!.. Он же еще не сделал главной своей работы! Разве может человек оказаться стариком, если не довершил чего-то самого главного? Глупости, так не бывает.
И все же, все же!..
Бог не дал ему своих детей. Точнее, Он давал их, но…
Да ну, какие дети. При его-то способе жизни – ну какие могут быть дети?
А когда у него в конце концов появился сынишка, о котором он почему-то помнил… ему хотелось о нем помнить, вот в чем дело… и когда он совсем уж было решил вернуть их с матерью с мызы, куда поначалу отправил… малютке тогда и года не исполнилось… поселить поближе, чтобы была возможность чаще к ним заглядывать… ну, чтобы как захотел, так и приехал… а там, глядишь, и…
Так вот именно в тот раз оно возьми – и вон как обернись. И теперь только вздыхать да разводить руками. Дескать, все под Богом ходим. Бог дал, Бог и взял. И всякое такое.
Может быть, потому он и привязался к Микеле…
В общем, ему не хотелось говорить ничего такого, что несло бы в себе черный зародыш порчи… нет, совсем не хотелось.
