Читаем Персей онлайн бесплатно
Вон их уже сколько. Две тетради…
А при этом каждую можно расколоть на тысячу кусков. И о каждом обломке сказать тысячу слов. Потому что каждый – драгоценный камень.
Так что хорошо, что Микеле спросил. Глыба раскололась. А в ней вон сколько всего…
Или не глыба, а как будто шестом нарушили покой давно не чищенного колодца. Взбаламутили воду – и из черной глубины начали всплывать какие-то лохмотья.
Только что казалось: стылая вода, ничего больше.
А оказывается, чего там только нет. Листья же падают в колодец? И пчелы. И цветочные лепестки. Травинки ветром приносит. Тонут. Опускаются на дно. Лежат себе.
Потревожишь – всплывают.
Хорошо, что он это вспомнил.
Между прочим, когда пришли французы, он вообще не собирался воевать. А зачем пошел?.. Просто диву даешься, сколько неприятностей из-за этого случилось. И этот ужасный навет по поводу восьмидесяти тысяч дукатов – тоже там берет начало. Из-за него он чуть не погиб. Начиналось в замке Святого Ангела и кончиться могло там же… Правда, и кое-что хорошее бывало… как без этого. Но война – это… да, война.
Пока войны не было, они жили спокойно. Он много работал. Чума в Риме тянулась и тянулась. Собственно, чума никогда не кончается. То там затлеет, то здесь. На годик затихнет – опять…
Почти все ее боялись. Многие из тех, кто боялся, умирали. Кто не боялся, тоже умирал. Пожалуй, их было не больше тех, которые боялись. Живые сторонились больных. И старались не унывать. Потом и они умирали. Но кое-кто и не умирал. Да и что унывать, они были молоды.
Живописцы, ваятели, золотых дел мастера – лучшие из тех, кто в ту пору обретался в Риме. Сиенец Джианни… это был главный заводила. Собирались у него чуть ли не через день.
Джианни беспрестанно что-нибудь выдумывал. Как-то постановил, что в следующий раз каждый должен привести свою галку. «Какую галку?» Вот тебе и какую галку. Так он их называл. А кто не приведет, тот будет обязан всей компании ужином.
И что делать? Кто не водил знакомств с непотребными женщинами, был вынужден с немалыми хлопотами раздобывать хоть какую-нибудь. Сам Бенвенуто имел на примете одну красотку. Но в нее вдруг страшно влюбился его тогдашний друг. И пришлось уступить этому сумасброду.
А время шло к назначенному дню, да и какое там время, уже завтра нужно было явиться с галкой.
И ему совершенно не хотелось в лучах своего сияния вводить туда какую-нибудь общипанную воронищу.
А в соседнем дворе жил один юноша лет шестнадцати – сын испанца-медника.
Бенвенуто уже в ту пору приметил: почти всех испанцев зовут Дьего. Этот Дьего был чрезвычайно хорош собой. Строен, очертания головы – Антиной позавидует, цвет лица – куда там персику. Бенвенуто много рисовал его и лепил, отличная была модель. При этом скромен и неприхотлив: ел что попало, одевался как придется, влюблен был только в свою грамматику и не водил знакомств – коротко говоря, идеально подходил для исполнения задуманного.
Бенвенуто попросил его об услуге – Дьего согласился.
Кокетливо смущаясь, служанка помогла юноше нарядиться в роскошное женское платье. Затем Бенвенуто осыпал его драгоценностями. Это были, во-первых, серьги с крупными жемчужинами: два надломленных золотых колечка только сжимали мочки, но выглядели как натуральные сережки в проколотых ушах. На шею – золотые ожерелья с крупными камнями. На пальцы – дорогущие кольца.
Когда он подвел его к большому зеркалу, мальчик чуть не упал в обморок.
Но тут же приосанился и горделиво воскликнул:
– О, неужели эта красавица и в самом деле Дьего?
Джианни жил неподалеку. Они вошли во дворик, и Бенвенуто снял покрывало со своей прекрасной спутницы.
Джианни – а он стоял между Юлио и Франческо – вскрикнул, будто его проткнули железом, повис на них, вынуждая согнуться в поклоне, и повалился на колени, так жалобно взывая о пощаде, словно ему прямо сейчас должны были отрубить голову.
– Смотрите, смотрите, каковы бывают ангелы рая! – вопил он. – И хоть они зовутся ангелами, но видите, видите: среди них есть и ангелицы!
И еще горланил:
Дьего, не будь дурак, совершенно вошел в роль и принялся беззастенчиво пользоваться преимуществами нового положения. Мило смеясь, прелестное создание первым делом подняло десницу, благословив униженного поклонника на папский манер. При этом оно так сладко лепетало нежные слова, что Бенвенуто пробрало морозом – да уж не в самом ли деле парень перевоплотился?
Поднявшись с колен, Джианни возгласил, что папам следует лобызать ноги, а ангелам – щеки, и тут же исполнил означенное намерение.
Получив поцелуй, юноша стыдливо зарделся, что преисполнило его совсем уж чудной прелести…
Много было шума, смеха, художники восхищались красавицами, самой чудной из которых был, конечно же, Дьего, наперебой клялись им в любви и вечной преданности, читали тут же сочиненные сонеты.
