Читаем Персей онлайн бесплатно

Однако, как у всего на свете, у этого действия тоже были предпосылки: последнее, чего бы ему сейчас хотелось, – это иметь хоть что-нибудь общее с завистником Бандинелло – а между тем на площади Синьории стояла его, Бандинелло, большая скульптура: Геркулес, побеждающий Какуса, – и если бы Бенвенуто случайно мазнул по ней взглядом, все его естество было бы жесточайше оскорблено!..

Они знали друг друга с детства.

Когда-то маэстро Джованни отдал сына в подмастерья к золотых дел мастеру Брандини. У того был сын Баччо, ровесник Бенвенуто. Встретившись впервые, мальчики не успели толком ни подружиться, ни поссориться, потому что не прошло и трех дней, как отец передумал и забрал Бенвенуто домой: он, видите ли, и дня не может прожить, чтобы не видеть своего ребенка рядом и не слышать его игры на флейте.

По-настоящему они с Баччо столкнулись десятью годами позже. Бенвенуто с изумлением узнал, что, когда его отец умер, сынок тут же сменил фамилию на другую: Бандинелли. Должно быть, красивше ему казалось… Понятно, что Бенвенуто уже не звал его Брандини. Но и Бандинелли он его не звал. Бенвенуто величал его исключительно Бандинелло – потому что враждовать они стали с первой встречи, а Бандинелло, в отличие от Бандинелли, звучит презрительно и свысока.

Он тогда уж года полтора жил в Риме. Завел знакомство с папой. Его святейшеству нравились поделки Бенвенуто. Папа заказывал невзначай то одну, то другую мелочь, словно проверяя его умения, и в конце концов поручил ему дело серьезное, ответственное: разработать модель большого золотого дублона.

По мысли его святейшества, на аверсе должен был находиться обнаженный Христос со связанными руками. Надпись: «Ессе Homo». На обороте – папа и император рука об руку поддерживают явно упавший бы без их попечения крест. Надпись: «Unus spiritus et una fides erat in eis»2.

Они как раз обсуждали детали. Как вдруг подходит какой-то низенький, толстый, губастый, с глазами навыкате человечишко (Бенвенуто едва признал в нем того Баччо, с которым когда-то провел два дня в мастерской Брандини) и вещает таким тоном, будто он явился не пред очи его святейшества, а так себе просто решил прошвырнуться по рыбным рядам:

– Всеблаженный отче, имейте в виду, этим ремесленникам, золотых дел мастерам, нужно непременно представлять точные рисунки для работы. Не то они вам такого наворотят!..

Бенвенуто ошалел от злости, но предпринять что-нибудь существенное на глазах у папы было никак нельзя. Он лишь резко ответил нахалу, что не нуждается в его школярских рисунках для своего искусства. И более того, в самом скором времени досадит его нелепому искусству собственными рисунками!

Реплика в целом прозвучала запальчиво и путано, но папу необыкновенно развеселила. Отсмеявшись, его святейшество сказал:

– Дорогой мой Бандинелли, что-то вы сегодня слишком строги к этим, как вы сказали, ремесленникам. Бенвенуто, ступай! Старайся усердно служить мне, а на всяких сумасбродов не обращай внимания!

Вот так они во второй раз познакомились…

Оказалось, ваятель Бандинелло в ту пору тоже околачивался в Риме. Позже Карл V произвел его в кавалеры ордена Святого Якова. (Бенвенуто искренне полагал, что император сделал это совершенно зря, и щедро делился своим мнением со всеми подряд.) Понятно, такая звезда с неба всякого преисполнила бы уверенности в своем таланте – но у Бандинелло и прежде на десятерых было того, что Бенвенуто называл самомнением, облаченным в невежество.

Что касается дублона, то он сделал два чудных чекана. Да так быстро, что, когда принес готовые, папа уже начал сердиться, вообразив, что Бенвенуто хочет добавочных разъяснений. Рассеивая недоразумение, он с поклоном протянул ему монеты.

– Да не может быть! – изумился папа.

И стал разглядывать, и восхищенно качал головой, и никак не мог налюбоваться.

Тут-то Бенвенуто и подсунул ему заранее заготовленный указ: он хотел получить должность мастера чеканки на монетном дворе.

– Что это? – машинально спросил папа, но, пробежав первые слова, уже потянул перо, чтобы начертать свое имя.

– Ваше святе… – начал было изумленный такой спешностью датарий.

Папа жестом отверг возражения:

– И сомнений никаких не может быть! Подписываю! Грязные сапоги Бенвенуто стоят больше, чем глаза всех этих тупиц!..

Да, пожалуй, именно с папой Климентом у него были самые добрые отношения.

Неприятностей тоже хватало… но легко ли вообще иметь дело с государями?..

Так или иначе, после вторжения французов они еще больше сблизились.

Вообще-то, он не собирался воевать. Тем более сидеть в осаде. На него в ту пору дождем сыпались заказы, головы не поднять. Но уж если весь Рим взялся за оружие…