Читаем Персей онлайн бесплатно
Он хорошо помнил то утро. Сел работать, но не успел толком разложиться, как зашел друг Алессандро со своим приятелем Гуерино – оба в кольчугах, с аркебузами и последними новостями. Недолго послушав, Бенвенуто привел себя в соответствующий моменту порядок – кольчуга, шлем, аркебуза, огневой приклад, длинная шпага и кинжал, – и они двинулись к стенам Немецкого кладбища.
Дельце шло полным ходом: француз норовил вломиться в город, римляне отчаянно отбивались. Много было раненых, все дрались что было мочи, дым стоял гуще тумана.
Они запалили аркебузы. Бенвенуто велел целить в какого-то рослого француза, прямо-таки великана в синем камзоле. В пороховом дыму им не удавалось разобрать, сам по себе он такой гигант или просто сидит верхом.
После их залпа исполин повалился, чем вызвал в рядах нападавших ужасное смятение. Никто не знал, чья именно пуля в него угодила, может, и все три, а Бенвенуто так и не понял, была ли под поверженным лошадь, – но в любом случае они погубили, как вскоре выяснилось, предводителя всей этой своры, французского коннетабля Карла Бурбона.
Тем временем враг уже частично вступил в Рим и наседал дальше. Друзья прошли через Кампо-Санто за церковь Санто-Аньоло и оказались у ворот замка Святого Ангела.
– Вот! – сказал Алессандро. – Вот куда нам нужно!
Бенвенуто не был уверен, что им нужно именно сюда. Было очевидно, что в случае осады они окажутся взаперти, а торчать там месяцами ему не хотелось.
В конце концов он нехотя уступил доводам Алессандро. Между тем в замке собрались опускать решетку ворот. Они едва успели подбежать, Алессандро радовался удаче, однако какой-то капитан, преградивший дорогу, после краткого разбирательства заявил, что Бенвенуто он впустит, как штатного музыканта при папском дворе, а его товарищам ходу нет.
И в итоге Бенвенуто, хоть и не хотел, прошел в крепость, а Алессандро и Гуерино, так в нее рвавшиеся, со слезами на глазах помахали ему из-за решетки.
Но ему тут же стало не до сантиментов: капитан громогласно послал его на помощь пушкарям, палившим со стены.
Именно в тот момент орудия почему-то молчали. Командиром пяти пушек был некий Джулиано, дом которого стоял почти впритык к стенам замка. И теперь он, глядя меж зубцов крепостной стены, мог видеть, как французы разоряют его жилище и мучают жену и детей.
Понятно, что Джулиано, с одной стороны, ничего не жаждал больше, чем поубивать мерзавцев, но с другой, опасаясь попасть в родных, не хотел подвергать их риску. Не в силах решить ужасную дилемму, он бросил запальный фитиль наземь и только с горестным воем рвал бороду. Бенвенуто удивило, что некоторые другие пушкари тоже выли и рвали бороды, хотя внизу не было ни их домов, ни домочадцев.
Он в ярости оттолкнул Джулиано (тот был в таком горе, что просто повалился и затих, прижавшись к камню) и бешено заорал на оставшихся. Пушкари тут же пришли в себя, и они спешно оживили несколько фальконетов.
Между тем французы, ободренные затишьем, столпились у ворот, думая, вероятно, что сейчас им вынесут ключи и пару бутылей доброго вина, но все уже было готово, и после неожиданного залпа сволочь разбежалась, оставив человек тридцать убитых и раненых…
К вечеру начальник артиллерии собрал артиллеристов на площадке перед Ангелом. Первым делом он сообщил, что поручает командование Бенвенуто, проявившему себя наилучшим образом. Затем назначил под его начало десяток солдат, велел выдать плату вперед, отпустить хлеба и вина, а под конец сердечно попросил, чтобы Бенвенуто продолжал именно так, как начал.
А он и рад был стараться…
Отец любил рассказывать, как пяти недель от роду Бенвенуто в компании еще двух младенцев принимал святое таинство крещения.
Будучи поочередно погружаемы в купель, малютки орали как резаные – а он даже не захныкал, только удивленно моргал и отфыркивался на манер Левиафана.
По словам отца, купелей было две: одна – серебряный таз с теплой водой, вторая – большая каменная, с неподогретой. И вот, усмехался маэстро Джованни, священник, держа тебя на ладонях, недоуменно смотрел, как ты сердито фыркаешь и отплевываешься, а потом шагнул к холодной – и окунул в нее. И тоже трижды, и с головой – и только тогда, сынок, ты начал недовольно вякать и сучить ногами!..
Бенвенуто часто об этом думал. Возможно, как эти две купели отличались друг от друга, так и натура у него получилась двойственная.
С одной стороны, нет для него большей радости, чем заниматься искусством – и рисовать, и ваять, и резать металл, и придумывать драгоценным камням такие чудные оправы, что они вдесятеро поднимаются в цене: всякий вельможа готов отдать любые деньги, а женщины рады и саму душу дьяволу прозакладывать.
