Читаем Ненормальные онлайн бесплатно
Итак, займемся общими причинами двойного, судебно-медицинского – медицинского, с одной стороны, судебного – с другой, ажиотажа вокруг проблемы того, что мы назвали незаинтересованностью. Во-первых, имел место ажиотаж уголовной механики, судебного аппарата. Что же так озадачило судей в поступке, который кажется не продиктованным неким обнаруживаемым и понятным интересом? Я попытаюсь показать вам, что этот скандал, это замешательство, эти дебаты не могли возникнуть как таковые, не могли найти себе место в старой уголовной системе, в эпоху, когда единственным случаем неизмеримости преступления, то есть его выхода за все мыслимые пределы, могло стать такое преступление, которое никакая, сколь угодно жестокая казнь не сумела бы затмить, заглушить, восстановив тем самым верховенство власти. Но возможно ли столь жестокое преступление, что ни одно мучение не могло бы стать за него возмездием? Ведь власть всегда находила такие казни, которые с лихвой компенсировали дикость преступления. Поэтому никаких проблем не возникало. Напротив, спросим себя, что становится мерой преступления в новой уголовной системе и что, как следствие, позволяет назначить за него умеренное наказание, устанавливает и ограничивает возможность наказывать? как я попытался объяснить вам в прошлой лекции, это подспудный интерес, обнаруживаемый на индивидуальном уровне преступника и его поведения. Преступление отныне карается сообразно интересу, которым оно продиктовано. кара вовсе не способствует искуплению содеянного, разве что метафорически. кара вовсе не аннулирует преступление, ибо оно существует. Аннулированию, искоренению может быть подвергнуто другое: всевозможные механизмы заинтересованности, которые побудили к этому преступлению его виновника и которые могут побудить к подобным преступлениям других. Заинтересованность оказывается своего рода внутренней рациональностью преступления, тем самым, что делает его постижимым, но в то же время она служит обоснованием карательных мер в отношении него, позволяет сладить с преступлением или даже со всеми подобными преступлениями, делает его наказуемым. Заинтересованность преступления – это его постижимость и в то же время его наказуемость. Новая экономия карательной власти берет на вооружение рациональность преступления, под которой понимается теперь обнаруживаемая механика интересов, чего не случалось ни в одной из прежних систем, которые действовали путем всегда избыточного, всегда несоразмерного расходования казни.
Отныне механика карательной власти подразумевает две следующие вещи. Во-первых, прямое утверждение рациональности. Прежде всякое преступление становилось наказуемым, если ничто не свидетельствовало о помутнении рассудка виновника. Лишь после того как поднимался вопрос о помутнении рассудка, лишь затем, во вторую очередь, задавались вопросом о том, насколько мотивированным было преступление. Теперь же, с тех пор, как преступление карается сообразно побудительному интересу, с тех пор, как подлинной целью карательной деятельности, отправления карательной власти становится присущая преступнику механика заинтересованности, – словом, с тех пор, как карается уже не преступление, а преступник, постулат рациональности, как вы понимаете, заметно усиливается. Недостаточно сказать: поскольку помутнение рассудка не засвидетельствовано, всё в порядке, можно карать. Теперь карать можно лишь в том случае, если прямо – я едва не сказал позитивно – постулирована рациональность деяния, которая-то в действительности и карается. Таким образом, налицо прямое утверждение рациональности, позитивное требование рациональности, а не просто ее допущение, как это было в предшествующей экономии. Во-вторых, необходимо не только прямо продемонстрировать рациональность наказываемого субъекта, необходимо также, в этой новой системе, принимать как совпадающие две вещи: с одной стороны, внятную механику интересов, руководивших деянием, и, с другой стороны, рациональность совершившего деяние субъекта. Основания к совершению деяния (которые, как следствие, делают это деяние логичным) и основания субъекта, которые делают его, субъекта, наказуемым, – две эти системы оснований в принципе должны совпадать. Выстраивается целая система гипотез, необходимая новому режиму отправления карательной власти. Прежде, в старой системе, границы которой совпадают с границами монархии Бурбонов, на уровне субъективных оснований требовался, в сущности, гипотетический минимум. Было достаточно недоказанности помутнения рассудка. Теперь же требуется засвидетельствовать разумность, налицо прямое требование рациональности. к тому же необходимо учитывать возможность наложения оснований, которые делают преступление логичным, и разумности субъекта, который должен быть наказан.
