Читаем Ненормальные онлайн бесплатно
Это возникновение монстра как короля и короля как монстра отчетливо заметно, по-моему, начиная с постановки в 1792-м или в начале 1793 года вопроса о суде над королем, о каре, которую к нему следует применить, а еще более – о форме, какую должен приобрести этот суд \ 15\ . Законодательный комитет предложил подвергнуть короля казни изменников и заговорщиков. На что некоторые якобинцы, и прежде всего Сен-Жюст, возразили: Людовика XVI нельзя подвергнуть наказанию изменников и заговорщиков именно потому, что такое наказание предусмотрено законом; в таком качестве оно является следствием общественного договора, и законно применить его возможно лишь к тому, кто подписывался под этим договором и тем самым, однажды разорвав этот договор, соглашается с тем, что договор будет действовать против него, на него или в отношении него. король же, напротив, никогда, ни единожды не подписывался под общественным договором. И потому к нему не могут быть применены ни внутренние положения этого договора, ни положения, которые из него вытекают. к королю нельзя применить ни один из законов общества. Он – абсолютный враг, которого всё общество должно рассматривать в качестве врага. Следовательно, нужно убить его, так же как убивают врага или монстра. И даже это, говорит Сен-Жюст, было бы слишком большой честью, так как, попросив у всего общества убить Людовика XVI и избавиться от него как от своего монструозного врага, мы приравняем всё общество к нему одному. Иначе говоря, тем самым отдельно взятый индивид и общество будут в известном смысле признаны равновеликими. Между тем Людовик XVI никогда не признавал существования общества, властвовал, пренебрегая его существованием, и применял свою власть к отдельным индивидам, как будто общества не существует. Поэтому индивидам, подвергавшимся власти короля как индивиды, а не как общество, следует избавиться от него тоже как индивидам. Иными словами, проводником уничтожения Людовика XVI должно послужить индивидуальное отношение, индивидуальная враждебность. На уровне политических стратегий эпохи это недвусмысленно означает, что предложение определить судьбу Людовика XVI всей нации было бы своего рода уклонением от ответа. Но на уровне теории права (который в данном случае очень важен) это означает, что кто угодно, даже не заручившись согласием остальных, имеет право покончить с королем. Убить короля может любой: «Право людей по отношению к тирании, – говорит Сен-Жюст, – это личное право» \ 16\ .
Вся эта дискуссия по поводу процесса над королем, шедшая с конца 1792 до начала 1793 года, кажется мне очень важной не только потому, что в ней заявляет о себе первый крупный юридический монстр – политический враг, король, – но и потому, что в XIX веке, особенно во второй его половине, все приведенные рассуждения окажутся перенесенными и применяющимися в совершенно другой области, где при посредстве психиатрических, криминологических и других анализов (от Эскироля до Ломброзо \ 17\ ) обычный, повседневный преступник тоже будет прямо квалифицироваться как монстр. С этого момента преступник-монстр будет вызывать вопрос: а следует ли, собственно говоря, применять к нему законы? Не должно ли общество просто избавиться от него как от существа монструозной природы и всеобщего врага, не прибегая к арсеналу законов? Ведь преступник-монстр, прирожденный преступник, в сущности, никогда не подписывался под общественным договором, – так относится ли он к ведению законов? Следует ли применять к нему законы? Во второй половине XIX века мы встречаем проблемы, присутствовавшие в дебатах об осуждении, о формах осуждения Людовика XVI, перенесенными на прирожденных преступников, на анархистов, которые тоже отвергают общественный договор, на всех преступников-монстров, на все эти полчища номадов, блуждающих в окрестностях общественного тела, но не признаваемых этим телом в качестве своей части.
