с) Переходные экспертизы. Первое «поле аномалии» (еще разреженное и неокончательное), занятое в основном «юридическим монстром», с момента своего возникновения (см. лекцию 12 марта) оказывается пронизано проблемой сексуальности. Согласно Фуко, сексуализация этого поля осуществляется двумя способами: с помощью понятий наследственности и вырождения и с помощью понятий отклонения, извращения, нарушения и инверсии. ключевая переходная экспертиза, приводимая Фуко, касается солдата, у которого военный врач (скажем так, прилежный эскиролианец) сначала диагностировал мономанию. Затем его осмотрел психиатр, введший (пусть и в зачаточном виде) понятие «болезненных отклонений репродуктивного инстинкта» и тем самым открывший эпоху, когда желание станет «психиатрическим или психиатризируемым объектом», когда будет построена «теория инстинкта» и «его нарушений, связанных с воображением». Эта теория будет господствовать всю вторую половину XIX века.
2) Досье о человеческом монстре
Очевидно, что Фуко не хотел, – учитывая собранную им документацию, – рассматривать вопрос о монстре в том смысле, который придается этому термину на страницах последней тератологической summa в европейской литературе, принадлежащей перу Чезаре Таруффи[41]. Напротив, он сделал ставку на в высшей степени оригинальное толкование понятие монстра, предложенное в «Истории» Эрнеста Мартена[42] и позволившее очертить референтное поле исследования: это теневая зона западноевропейского дискурса, которую Фуко называет «одновременно юридической и научной традицией».
а) Юридическо-естественный и юридическо-биологический монстр. На вершине конусообразной традиции, описываемой Фуко, находится, вероятно по указанию того же Мартена, труд «Embryologia sacra» Франческо Эмануэле канджиамилы[43]. Используя французский перевод этой книги, выполненный Жозефом-Антуаном Динуаром, в его последнем издании, значительно расширенном и выправленном королевской академией хирургии[44], Фуко читает ее как трактат, в котором переплетаются – несомненно, впервые – две до этой поры отдельные теории: юридическо-естественная и юридическо-биологическая теории монстра.
b) Моральный монстр. Это понятие отображает инверсию идеи юридическо-естественного и юридическо-биологического монстра, осуществленную в конце XVIII века. Если прежде «монструозность содержала в себе признак криминальности», то теперь имеет место «систематическое подозрение монструозности за всякой криминальностью». Первой фигурой морального монстра, которую Фуко обнаруживает в новой западной истории, является монстр политический. Эта фигура складывается в эпоху Великой французской революции, тогда же, когда усматривается «родство преступника и тирана», так как оба они нарушают «фундаментальный общественный договор» и стремятся навязать свой «произвольный закон». В этом смысле «все человеческие монстры – наследники Людовика XVI». Большая часть вопросов, поднятых в ходе дебатов об осуждении Людовика XVI, поднимается затем и в отношении всех (обычных правонарушителей или политических преступников), кто разрывает своими деяниями общественный договор. Так или иначе, между якобинской литературой, составляющей анналы королевских преступлений и толкующей историю монархии как непрерывную цепь злодейств, и антиякобинской литературой, которая видит в истории революции дело рук монстров, расторгших общественный договор своим бунтом, существует богатый следствиями консенсус.
с) Монстры у основания криминальной психиатрии. Вновь обращаясь к своду судебно-медицинских экспертиз и находя в нем отчеты, легшие в основание новой дисциплины (и принадлежащие перу Жан-Этьена Эскироля, Этьен-Жана Жорже, Шарля-кретьена Марка), Фуко останавливается на нескольких важных делах первой половины XIX века (а именно на тех, в которых особенно тесно сблизились психиатрия и правосудие). В соответствующих лекциях он не включает в число упоминаемых случаев лишь те, которые уже были предметом научной публикации[45]. Эта широта охвата очень важна для понимания общей схемы курса, так как она позволяет очертить «огромное поле деятельности» (то есть поле ненормального), открывшееся «перед психиатрией».
3) Досье об онанизме
